Чтение онлайн

— А мы Обетное Братство, наш ярл — Орм Убийца Медведя! — в свою очередь выкрикнул Хаук. — Мы ссоры не ищем. Но коли уж дело до нее дойдет, спуску вам не дадим!

Последовало долгое молчание. Затем одна из лодок дала задний ход. На двух других, судя по всему, завязался спор. После длительного обсуждения оттуда прокричали — уже более вежливым тоном, отметил я, — что хотели бы приблизиться и проверить, правду ли мы говорим.

— Ну, подойдите, коли не боитесь! — проревел Финн. — Но лично я, Финн Лошадиная Голова, предупреждаю: лучше вам держаться подальше. А то меч у меня длинный, а нрав, как известно, горячий.

Этого оказалось достаточно. Все три лодки быстро развернулись и ударились в бегство, провожаемые нашим громким смехом. Позже мне довелось встретиться с одним из этих парней: он прибыл в Гестеринг на торговом кнорре,привез на продажу кожу и поделки из кости. Так вот, он рассказывал, что окончательно их добило зрелище Орма Убийцы Медведя, который преспокойно сидел себе в задумчивой позе и ждал, когда побратимы подадут ему ужин. Как выразился этот человек (кстати, неплохой малый): «Сразу видно, что бояться ему нечего».

Ха, я мог бы, конечно, рассказать, как в тот миг тряслись у меня коленки… но не стал этого делать. Потому что именно тогда я осознал, в чем заключается дар Одина.

Слава.

И по большому счету, это была егослава. Ибо Всеотец Один — с присущей ему хитростью — сумел использовать наши достижения для приумножения собственной славы. Узнав о наших героических похождениях и о том, чемнас вознаградил Одноглазый, люди отворачивались от Белого Христа и обращались к Одину. И до тех пор, пока жива память о нашем Обетном Братстве, Один сможет ограничить власть Белого Христа маленькой областью на севере нашей земли. И пусть безразличные Норны уже прядут погибельные нити для династии Инглингов и готовят мир к приходу нового бога. Мы будем до последнего стоять на страже своего старого мира.

А еще я понял, что мы были орудием в руках Одноглазого бога. Так же, как Хильд, Эйнар и все остальные наши побратимы. А припрятанная под землей гора серебра играла роль хорошего кнута, которым Один подгонял нас на пути к воинской славе и к собственному величию.

И кнут этот безотказно действовал на людей. Прошло уже столько времени, а блеск серебра по-прежнему слепит им глаза. Помню, как мы смеялись над викингами из Тронда и сравнивали их со стаей скворцов, поспешно упорхнувших со жнивья при появлении человека с палкой.

Я слышал, как Гизур принялся подгонять братьев, заставляя снова садиться за весла. И сказал, между прочим, что это не случайная победа. Во всем этом он, мол, видит верный знак того, что Один нам благоволит. А также доказательство того, что наши сокровища не имеют никакого отношения к Фафниру и, следовательно, не несут на себе проклятия.

— А вам не приходит в голову, — вмешался Оспак, — что Один ждет от нас большей смелости? Может, он хочет, чтобы мы вернулись и забрали остальные сокровища из гробницы Аттилы?

У кого-то эта мысль — вернуться и начать все сначала — исторгла стоны. Но были и такие, кто согласно закивал головой. И тогда я решил, что настала пора раскрыть тайну. Я сделал шаг вперед и остановился, ощущая на себе взгляды побратимов.

Я начал говорить и рассказал то, о чем молчал с самого момента нашего бегства из степи. В тот злополучный день мои товарищи поспешили унести ноги от могильника Атли, со всех сторон окруженного мужененавистницами. Я же, как вы помните, задержался, наблюдая за этими странными женщинами с вытянутыми головами и их предводительницей по имени Амасин. Я видел, как она шагнула ко входу в гробницу, держа в каждой руке по рунному мечу. Как спустилась вниз, оставив своих подруг на берегу замерзшего озера.

Очень скоро я услышал звуки ударов, будто под землей что-то рубили. Если меч Амасин был столь же хорош, как и мой, он тоже мог запросто разрубить наковальню. А уж если пустить в ход оба клинка одновременно, потребуется совсем немного времени, чтобы перерубить каменные опоры, державшие свод подземелья. Думаю, так она и поступила… И полагаю, добилась успеха, даже не успев запыхаться или зазубрить лезвия мечей.

Тогда я повернулся и побрел прочь, догоняя товарищей. Мороз пробирал до самых костей. Я шел, ощущая в душе холод и пустоту. Но помимо холода и пустоты, я чувствовал огромное облегчение.

Я был уже довольно далеко, когда послышался шум обвала. Впрочем, возможно, это просто кровь шумела в моих ушах. Ибо приходилось поспешать, чтобы нагнать побратимов, а это нелегкое дело посреди замерзшей степи. Особенно для человека, измученного холодом и многодневной голодовкой.

Однако же мы все слышали тот долгий и протяжный вой, от которого кровь стыла в жилах. Я еще тогда понял его значение: это был не просто воинственный клич — таким образом степные амазонки отдавали последнюю дань своей ушедшей предводительнице.

Я словно воочию увидел, как оседает и рушится огромная юрта из дерева и камня. Трещит лед, крутится и шумит темный поток речных вод, устремившийся внутрь. Он сметает и поглощает все на своем пути — горы серебра, многовековую грязь, пожелтевшие от времени кости… И маленькую фигурку женщины, выполнившей последнее предназначение. С чувством исполненного долга она падает у ног Аттилы, своего великого повелителя.

Она была последней в роду. После нее не осталось дочери, которой полагалось бы передать жуткую тайну гробницы. Ноша эта не отяготит больше ничьи плечи… не разобьет ничью жизнь. Мне припомнились слова Амасин о том, что время их истекло, и я содрогнулся при мысли об этом необычном побратимстве. При всей своей странности — а женщины эти казались более странными, чем охотничья борзая с двумя головами — они были очень похожи на нас. И на мгновение мне сделалось страшно. Не хотелось думать, что в этой жуткой круговерти женских рук и ног я прорицаю наше собственное будущее.

Речные воды вымоют серебро из гробницы, смешают его с песком и илом, а по весне разнесут на многие мили вниз по течению реки. И на протяжении долгих лет люди будут случайно находить драгоценные предметы на дне степной речушки. Возможно, даже найдутся смельчаки, которые в период засухи доберутся до могильника посреди пересохшего озера и попытаются его раскопать. Я представлял, как в руки им попадется рунный меч (а может, даже и два). Люди будут разглядывать это чудо и дивиться тому, что время и непогода не сумели испортить волнистую сталь клинка.