Чтение онлайн

Вопрос был задан, и долго после полуночи они сидели, обсуждая его, Симонид по-прежнему не желал отказаться от своего понимания пророков, а Бен-Гур утверждал, что правы оба старика: что Назорей — Спаситель, как утверждал Балтазар, но также и предреченный царь, какого ждал купец.

— Завтра увидим. Мир вам всем.

И Бен-Гур вышел, чтобы вернуться в Вифанию.

Первым, кто вышел из города после открытия Овечьих ворот следующим утром, была Амра. Стража не задавала вопросов, потому что само утро было не постояннее этой женщины.

Она зашагала по восточной долине. Темно-зеленый склон Масличной горы покрывали белые пятна шатров, недавно разбитых пришедшими на праздник. Мимо Гефсиманского сада, мимо гробниц на скрещении дорог, мимо мрачного селения Силоам. Иногда маленькая фигурка пошатывалась, однажды села отдышаться, но вскоре встала и заспешила еще больше. Будь у скал уши, они бы услыхали бормотание старушки, будь глаза — заметили бы, как часто смотрит она на вершину горы, упрекая утро за поспешность, умей они обмениваться наблюдениями, сказали бы: «Нынче утром наша приятельница в большой спешке, должно быть, рты, которые она собирается насытить, очень проголодались».

Достигнув наконец Царского Сада, она чуть замедлила шаг, ибо уже показался угрюмый город прокаженных, широко раскинувшийся по южному склону Еннома.

Читатель должен был уже догадаться, что она направлялась к хозяйке, чья гробница, как мы помним, находилась в виду колодца Ен-рогел.

Сколь ни ранний был час, несчастная женщина сидела снаружи, оставив спящую дочь внизу. Продвижение недуга за три года было ужасным. Сознавая, как выглядит, она постоянно ходила закутанной, ибо чувствительная ее натура так и не смирилась с новым положением. Даже Тирзе она старалась показываться так редко, как было возможно.

Этим утром она вышла на воздух с обнаженной головой, зная, что никого не испугает своим уродством. Скудного еще света было достаточно, чтобы рассмотреть разрушения, которым подверглось тело. Волосы стали снежно-белыми и неукротимо жесткими, падая на спину и плечи, как серебряная проволока. Веки, губы, ноздри, плоть на щеках либо исчезли, либо превратились в зловонную массу. Шея скрылась под пепельно-серой чешуей. Ногти на негнущейся руке были съедены до основания, суставы пальцев либо обнажились, либо превратились в клубки, покрытые красной секрецией. Голова, лицо, шея и одна обнаженная рука ясно говорили о состоянии всего тела. Взглянув на нее сейчас, нетрудно было понять, как некогда прекрасная вдова князя Гура смогла остаться неузнанной все эти годы.

Когда солнце позолотит вершины Масличной и Горы Соблазна, придет Амра — сначала к колодцу, затем к камню на полпути между колодцем и гробницей, где добрая служанка оставит еду и наполнит свежей водой кувшин. Эти краткие визиты были всем, что осталось несчастной. Она сможет узнать те крохи новостей о сыне, которые долетят до Амры. Обычно вести, хоть и скудные, успокаивали, а иногда она слышала, что Бен-Гур дома, и тогда, выбравшись на рассвете из своей жуткой кельи, сидела до заката, глядя в одну точку за Храмом, где стоял старый дом, дорогой воспоминаниями и стократно дорогой сейчас, потому что там — он. Больше ей не осталось ничего. Тирзу она считала мертвой, что же до себя самой, она просто ждала конца, зная, что каждый час жизни есть час умирания — к счастью, безболезненного.

Так она сидела в сумрачном одиночестве и мыслях еще более беспросветных, когда на склоне показалась женщина, изо всех сил спешащая наверх.

Вдова торопливо поднялась, накрыла голову и закричала нечеловечески хриплым голосом:

— Нечистая, нечистая!

В следующее мгновение, не внявшая запрету Амра была у ее ног. Вся долго подавляемая любовь бесхитростного создания вырвалась на свободу: со слезами и страстными выкриками целовала она одежды хозяйки, а последняя, попытавшись было бежать, вскоре покорилась и ждала, когда, порыв иссякнет.

— Что ты сделала, Амра? — сказала она. — Такой-то строптивостью ты доказываешь свою любовь? Гадкая женщина! Ты погибла. А он, твой господин, — ты никогда не вернешься к нему!

Рыдающая Амра распростерлась в пыли.

— Теперь и на тебе лежит запрет закона, ты не сможешь вернуться в Иерусалим. Что будет с нами? Кто принесет нам хлеб? Гадкая Амра! Теперь мы все погибнем!

— Смилуйся, смилуйся! — отвечала с земли Амра.

— Это ты должна была пожалеть себя и тем смиловаться над нами. Куда нам идти теперь? Никто не поможет. О, неверная служанка! Разве гнев Господен на нас не был и без того тяжел?

Разбуженная шумом Тирза показалась у входа в гробницу. Перо отказывается описывать ее. Даже обостренный любовью взгляд не узнал бы теперь былое творение грации и чистоты.

— Мама, это Амра?

Рабыня пыталась подползти к ней.

— Стой, Амра! — властно выкрикнула вдова. — Я запрещаю тебе касаться ее. Встань и уходи, пока тебя не увидели от колодца. Нет, я забыла — слишком поздно! Ты должна остаться и разделить нашу судьбу. Встань, говорю тебе.

Амра поднялась на колени и проговорила, запинаясь, сжимая руки:

— О добрая хозяйка! Я не неверная… не гадкая. Я принесла вам добрые вести.

— Об Иуде? — вдова приоткрыла лицо.

— Есть чудесный человек, — продолжала Амра, — имеющий власть излечить вас. Он говорит слово, и больной выздоравливает, и даже мертвый возвращается к жизни. Я пришла, чтобы отвести вас к нему.

— Бедная Амра! — сочувственно произнесла Тирза.

— Нет, — воскликнула Амра, поняв ее сомнение, — нет как Господь свят, Бог Израиля, мой Бог, как и ваш, — я говорю правду. Идемте со мной, молю, не теряйте времени. Этим утром он будет проходить к городу. Смотрите, день уже близок! Вот еда — поешьте, и идем.

Мать слушала с надеждой. К этому времени слух о чудесном человеке, которым полнилась земля, долетел и до нее.

— Кто он? — спросила она.

— Назорей.

— Кто рассказал тебе о нем?

— Иуда.

— Иуда? Он дома?

— Он приходил вчера вечером.

Вдова, пытаясь удержать сердцебиение, помолчала.

— Это Иуда послал тебя к нам? — спросила она затем.

— Нет. Он думает, что вы умерли.

— Был однажды пророк, который излечивал прокаженных, — задумчиво сказала мать Тирзе, — но его власть была от Бога. — Затем, обращаясь к Амре, спросила: — Откуда мой сын знает, что он способен на это?