Берлога солнца (сборник)
Шрифт:
– Цикл Карно охлаждает водку в холодильнике, – попытался возразить я, но он уже мчался локомотивом дальше.
– Наши открытия повысили качество их жизни. А галлюциногены, антидепрессанты, а полёты на Луну, наконец? Но Крестовый поход материализма уже не за горами, мы откажем им во всем, что создали! Они будут корчиться в конвульсиях на асфальте, мучимые бактериальными желудочно-кишечными инфекциями. А наши агенты с медикаментами будут хладнокровно наблюдать за их агонией, ненавязчиво предлагая расписаться в Анкете материалиста. И распишутся, откажутся от мракобесия, перейдут в нашу веру!
– А почему ты клеишь к голове кипу, если так люто нетолерантен?
– Бизнес. Я же лечу ортодоксальные зубы, зубы, прогнившие от кошерной пищи. Они ходят только к своим, вот и приходится клеить к голове этот шмат. Жалкие непониманием природы и сути явлений мракобесики. Умом они так и остались в каменном веке, а мы… мы совершили грандиозный рывок.
«Пора выбивать ковбоя из седла», – подумал и я проорал:
– Их концепция так же незыблема, как и наша!
Лёня застрял на полуслове, да так крепко, что какое-то время не мог аргументировать. Пришлось сходить на кухню и принести стакан колы.
– Спасибо. Скажи, что ты пошутил, пошутил глупо и нетактично, – не своим голосом произнёс он, отхлебнув из стакана. – Ты же ученый, ты не можешь не понимать того, что с молоком матери всосал трёхлетний ребёнок-материалист! Они негласно принимают нашу безбожную концепцию, пользуясь её плодами. Мы же – независимы от них.
– Всё просто, как сдобный пряник. Мы – тли – снабжаем их – Муравьёв – пищей и материальными благами, а они в отместку заботятся о нашем духовном мире. Всё сбалансировано. И ещё – помни, что самый нестерпимый кайф тля ловит, когда её лижет муравей.
– А мне-то зачем это помнить? – Лёня почесал прыщ под кипой.
Раздался вой сирены….
– Бежим ко мне! У тебя и клейкой ленты наверняка нет, а я обложился средствами защиты, даже огнетушитель в комнату-убежище затащил, – прокричал он. Кипа отклеилась и упала на грязную ступеньку подъезда.
Лёня был прав, я не подготовился к войне, я не купил ни сухофруктов, ни ведра, в которое должен был уринировать, пугаясь взрывов ракет, ни липкой ленты, ни пресловутой тряпки-заринки. Я был обречён на неминуемую гибель в случае отравления местности нервно-паралитическим газом «Хусейн-2».
– Что ты возишься, через пятнадцать минут начнётся! Надо успеть заклеить все щели, все до единой.
– А как же тараканы?
– Какие тараканы?
– Если мы заклеим все щели, то как тараканы будут в них заползать?
Лёня не ответил, он сосредоточенно клеил. На полу лежала тряпка-заринка, Лёнин противогаз, ведро-унитаз, три бутылки с водой, пакетик сухофруктов, банка солёных огурцов и стаканы.
– Слушай, а может, я ещё за водкой в магазин успею?
– Время… – сквозь зубы проскрипел он и добавил – то ли «идёт», то ли «идиот». «Идёт» было логичней, время не могло быть идиотом.
– Всё, готовы к атаке с воздуха, – удовлетворённо сказал врачеватель кошерных зубов. – У кого избушка лубяная, а у нас герметичная! В неё не то что таракан, и бактерия не проскочит.
– Жаль, за водкой сбегать не успел, а может, ещё не….
Лёня посмотрел на меня так, будто я предложил ему постирать капроновые гольфы посыльного.
– Понял, первая ракетная атака блином. Будем трезвыми сидеть в противогазах, ждать невидимую смерть. Но в следующий раз надо как следует подготовиться, если, конечно, он будет, следующий раз. Кстати, у нас случай потешный был на работе…
Лёня был застрессован предстоящей смертью от удушья так сильно, что не мог принимать участия в беседе. Я, пользуясь случаем, рассказал ему о ядах и противоядиях, о целебных свойствах этилового спирта. О том, что если по ошибке выпить метиловый, то сначала теряешь цветное зрение, а потом и вовсе перестаёшь видеть и, потешно растопырив пальцы, передвигаешься по стенке, сдирая нестрижеными ногтями обои. Но если выпить медицинского 96-процентного этилового, зрение возвращается. После первого стакана появляются нечёткие чёрно-белые силуэты, после второго предметы приобретают ясные очертания, а после третьего…
За окнами взорвалась первая.
– Ещё четыре осталось, – Лёня сидел на полу, зажав лысую голову между ладонями, и считал.
– Ты чего противогаз не надеваешь? – спросил я.
– Подождём, пока упадут все, – ответил он голосом контуженного.
Раздалось ещё четыре хлопка, и мы надели маски слоников.
По телевизору показывали места падения ракет, разбитые машины, раскрошенный асфальт. Поражать мишени Саддаму помогали противоракетные установки «Патриот». Они сбивали ракеты, летящие к палестинцам, и отбитые боеголовки камнем падали на еврейские дома. Телевидение и радио без умолку вещали о надёжности «Патриотов», о том, что ни одна ракета Хусейна не прорвётся. Средства массовой информации лишают тебя желания анализировать события, и я радовался вместе со всеми.
…Я уже работал в университете и, когда звучала сирена, не спускался в бомбоубежище, а поднимался на крышу. Зрелище стартующих, как с космодрома, ракет, снопы огня в небе над Тель-Авивом завораживали. Завораживали не только меня, нас на крыше было двое. Нет, не Карлсон. Вторым был чуточку сумасшедший профессор. Мы стояли на крыше и говорили о том, что вскоре могучие опреснители морской воды превратят пустыню Негев в цветущий сад, что в Израиле найдут нефть и что израильские ракеты «Земля-воздух» точнее и эффективней американских «Патриотов».
Отбой воздушной тревоги. В автобусе нет людей, улицы пустынны, в окнах потушен свет. Все, кто мог, уехали за границу, куда не долетают ракеты. Лёня не понимал моего нежелания бороться за жизнь. Я не понимал его упорства в борьбе за бессмысленное существование. Мне надоело выскакивать намыленным из ванной, надоело бросаться голым в комнату-убежище, теряя по пути клочья пены, надоело класть тряпку – заринку в щель. Я лежал в ванной, выставив из-под пены безымянный палец правой руки изящным изгибом «факйююю», и считал хлопки: три, два, один, всё! Это тебе не курдов мочить: нас, евреев, ракетой из ванной не выбьешь.