Чтение онлайн

Вазген Григорьевич Геворкян, бывший резидент в Афинах, пожилой, по-мужски красивый армянин, курил у парадного подъезда массивную трубку, выпуская ароматный дым сквозь седеющие с рыжими подпалинами усы. Он смотрел на шедшего к нему Германа из-под густых подстриженных бровей своим проницательным взглядом, будто намереваясь его загипнотизировать.

— Слушаю, товарищ полковник! — откликнулся капитан Поскотин, приблизившись к начальству.

Вынув трубку из капкана тронутых жёлтым налётом зубов, Вазген Григорьевич опустил голову и, выбивая из неё табак, исподлобья заговорил:

— Герман Николаевич, исходя из первых впечатлений, хотелось бы выразить вам определённую симпатию, которую вы у меня вызываете. Более того, я возлагаю на вас некоторые надежды, но… — матёрый разведчик продул трубку и неожиданно закончил, — Но считаю своим долгом вас предостеречь!.. — Геворкян вскинул брови, — Вы, надеюсь, понимаете что я имел в виду?..

Слушатель, ощущая тревогу, судорожно сглотнул слюну, мысленно прикидывая, что в словах командира перевешивало: «определённая симпатия» или многозначительное «но». Так и не доведя расчёты до конца, он поспешно выпалил: «Никак нет, товарищ полковник!»

— А я полагаю — понимаете, — досадливо морщась, продолжил бывший резидент, — считаю своим долгом предупредить вас от опрометчивых поступков, которые вы можете совершить, под влиянием своих новых товарищей… Вы меня слушаете?

— Так точно, никак нет!

— Что за ответ?! — вспылил полковник.

— Слушаю, но не понимаю, товарищ полковник! Мои друзья — настоящие патриоты, беспредельно преданные родной Коммунистической Партии, готовые…

Полковник умоляюще смотрел на подчинённого.

— Что не так? — сбился с мысли друг «беспредельно преданных».

— Всё! Всё не так! — набивая новую трубку, ответил полковник, — И откуда вы только набрались этих выражений?! Вы по-человечески способны изъясняться?

— Способен!

— Так извольте не трясти передо мной праздничными транспарантами!

Подчиненный молчал.

— Кто вчера в душевой комнате сказал, что старые маразматики из Политбюро довели нашу страну до ручки?!

Герман, авторство которого было подтверждено техническими средствами, безмолвствовал.

— А что вам ответил старший лейтенант Мочалин?

— Он… он опроверг моё высказывание, — только и смог промолвить припёртый к стенке капитан.

— Святые угодники! Чем он опроверг? — закатил глаза полковник. — Тем, что сделал заявление, будто в Политбюро не осталось ни одного члена с яйцами.

— Члена Политбюро, — вежливо уточнил вольнодумец.

— Герман Николаевич, ну полноте уже! Ведь все понимают…

— И вы?

— Что за бестактный вопрос?! Тем не менее, с какой стати вас приспичило обмениваться известными банальностями в душе? — Геворкян с раздражением щёлкнул зажигалкой и, наконец, затянулся сладковатым дымом, — Довольно, товарищ капитан, надеюсь, вы теперь меня понимаете?

— Да, Вазген Григорьевич!

— Полагаю, вы имеете намерение стать настоящим разведчиком?

— Так точно!

— Отлично! В таком случае перестаньте паясничать, и провоцировать руководство.

— Вазген Григорьевич, можно честно? — отбросив уставной тон, спросил Герман и, уловив кивок, продолжил, — Мы в Афганистане, худо-бедно военную лямку тянули, и пулям не кланялись, и чужие жизни не спросясь обрывали… Поэтому нам было мало дела до общепринятых условностей. Говорили то, что думали, и как дети радовались представленной свободе. Через три года мы снова окажемся на войне. Не в уютном посольстве, а на самой обычной войне. О какой разведке вы говорите? Я опять перекину через плечо автомат и буду с афганскими партнёрами строить то, что там построить невозможно. Вы меня понимаете, Вазген Григорьевич?

Полковник улыбнулся.

— Не седлай меня, капитан, я в конном строю уже четвёртый десяток… Принимай всё как есть и не высовывайся, да и друзей своих попридержи… Ну, что это за выражение: «Сталина на них не хватает!»

— А это кто?

— Твой друг Дятлов!

— Не помню, чтобы он такое говорил!

— Тебя в тот раз рядом не было… В автобусе кому-то из второкурсников заявил…

— Вслух?!

— А как же иначе! — полковник тяжело вздохнул, — Береги друзей, Герман. Видишь, что зарываются — осади. Не справляешься — мне скажи! Согласен?

— Так точно, товарищ полковник!

— Ладно уж, иди к своему «Треугольнику», а то в нём уже волнения начинаются. Вон они, глаз с тебя не сводят. Да не говори своим о нашей беседе. Лишняя информация никому пользу не приносила.

Когда Поскотин вернулся, друзья встретили его напряжённым молчанием. Первым не выдержал Веник:

— О чём шептались?

— Да всё больше о мелочах. Сказал, что мы, дескать, такие же Мушкетёры, как наши жёны — балерины. И вообще в районе «Бермудского треугольника» воняет так, что руководство серьёзно озабочено нездоровой атмосферой в его акватории. В этой связи меня уполномочили докладывать о всяких природных анамалиях в этом районе! Всем понятно!?

— Я так и знал! — заломил руки Вениамин. — Стукач! И зачем я только с тобой связался! Шурик, пошли, обсудим судьбоносные решения майского Пленума ЦК КПСС по аграрному вопросу.

— Не забудь, когда будешь мыться в душе, упомянуть, что я их тоже разделяю…

— Какой кошмар! Что, Николаич, и там слова лишнего уже сказать нельзя?

— А то!

Капитан Дятлов, наблюдая за перепалкой, улыбнулся в усы и подвёл черту под дискуссией.

— Кончай перекур! С вашими языками не в разведке, а на эстраде работать, куплетисты вы, хреновы. Пошли вещи собирать. Завтра с утра — в Тулу.

Утром следующего дня разношёрстное воинство выстроилось на плацу. Слушая напутственные слова командиров, Герман всё более погружался в тоску. За его плечами была настоящая война, не малое количество военных сборов, на одном из которых он был полновластным командиром. Его хандра объяснялась ещё и тем, что все эти игры в солдатики не будут востребованы там, в Афганистане. Каждая новая война не похожа на прежнюю и тем более на ту, к которой готовятся.

Прозвучала команда «по машинам!». Поскотин поднял свой рюкзак и поплёлся к автобусам. Его обгоняли разгорячённые товарищи, спешившие «застолбить» удобные сидения. Войдя в салон, он увидел лишь одно свободное место. Его однокурсники и друзья, сгруппировавшись по интересам, беззаботно общались. Ветеран военных сборов уселся рядом с тучным слушателем, который из-за отсутствия шеи просматривал журнал, подняв его на уровень головы.