Берсерк
Шрифт:
Гаутланда, собрал войско, чтоб двинуться на захватчиков. Ему оставалось лишь узнать где мы, а об этом наверняка позаботятся сбежавшие жители.
Ярл метался по захваченной усадьбе, пинал ногами разбросанную по полу утварь и ругался.
— Иди в Норвегию сушей, — посоветовал я. Хакон замер, подумал и помрачнел еще больше.
— Корабли… Какой викинг согласится покинуть свой корабль? Разве что боги снизойдут с небес и прикажут им…
На мгновение он смолк, а потом обнял мои плечи:
— Верно! Ты и впрямь мой брат, Волк! Не понимая его радости, я осторожно высвободился и взялся за рукоять меча. От Хакона в любой момент стоило ждать неприятностей, особенно когда он ни с того ни с сего начинал именовать тебя братом.
— Брось! — заметил он мое движение. — Ты ведь сам это предложил!
— Я ничего не предлагал.
— Ну как же! — уже чуть ли не обиделся ярл. — Ты сам сказал, что в Норвегию следует идти сушей. Мои люди оставят корабли, если на то будет воля богов. Ты поможешь им разглядеть эту волю!
Он снова потянулся к моим плечам, но я стряхнул его руку. Шутить с богами не хотелось, пусть ярл выпутывается сам.
— Не злись, — ласково заворковал Хакон. Его вкрадчивый голос не предвещал ничего хорошего, и я решительно заявил:
— Оставь богов в покое, ярл! Завтра же мой хирд уходит к Гренландцу. Свою долю возьмем золотом или оружием.
— Погоди! — запоздало выкрикнул он, но я повернулся и, не останавливаясь, пошел прочь.
Однако Хакон отличался завидным упрямством. Весь вечер он слонялся возле «Акулы», и мне пришлось заночевать в лесу, поручив хирд попечению Скола.
Утром меня разбудил Карк. Низенький и пронырливый раб служил Хакону. Говорили, что ярл не расстается с ним даже во время сна и Карк спит у его ног, будто сторожевой пес, но я видел раба всего лишь не сколько раз.
— Хакон искал тебя, — сказал Карк и махнул pyкoй в сторону «Акулы». — Но не нашел и теперь говорит твоим хирдом.
Это было дурное известие. Зачем ярлу понадобилос болтать с моими людьми?!
— Поторопись! — злорадно посоветовал раб, но совет запоздал,
Визгливый голос Хакона был слышен даже издали Ярл что-то обещал, а воины дружно и одобрителыи гудели. Мое появление заставило их примолкнуть и рас ступиться.
У борта «Акулы» лежала груда разного добра, а перед ней стоял Хакон.
— Вот и ты! — Он шагнул мне навстречу и щирор улыбнулся.
Я едва удержался, чтоб не ударить его. Хакон явн что-то замышлял, но не станешь же перед всеми и бе видимой причины обвинять его в злокозненности? Пришлось растянуть губы в ответной улыбке.
— Ты так рано посетил мой хирд, ярл! Это честь…
— Я всегда встаю рано, — перебил меня норвежец, — если хочу сделать щедрое предложение.
— Какое же? — Моя улыбка начала таять. Заметив это, ярл заторопился:
— Думаю, твои люди сумеют рассказать о нем. А если найдешь его выгодным — приходи, обсудим мелочи.
Не дожидаясь, пока он скроется из виду, я повернулся! к «Акуле». Лежавшая у ее борта добыча явно превышала нашу долю.
— В чем дело?!-пиная эту груду, рявкнул я. —Что предлагал Хакон?!
Когда я злился, все отмалчивались. Я знал это, но не мог сдержать ярость. Скорее даже не ярость — досаду. И угораздило же меня заночевать в лесу! О себе ! позаботился, а хирд оставил без присмотра! И чем проклятый Хакон замутил их головы?! Этих доверчивых дуралеев мог обмануть любой, а уж норвежский ярл подавно.
Кормщик пробрался сквозь строй и вступил в круг:
— Он и впрямь сделал нам щедрое предложение.
— Какое?!
— Ярл предложил зимовать в Норвегии, в его усадьбе в Нидаросе, — поспешно забормотал Скол. — Взамен он хочет, чтоб мы нынче же отправились туда морем и взяли с собой всю самую ценную добычу. А сам он двинется сушей и встретит нас.
Или мне изменил слух, или Хакон сошел с ума! Он отдавал нам всю добычу и верил мне на слово?! А что если я не пойду в Норвегию и с этаким богатством осяду в усадьбе Свейнхильд? Вряд ли тогда он сумеет добраться до своего золота…
— Он поставил несколько условий. Уф-ф! Слава богам, ярл не спятил и с моим слухом все в порядке…
— Он хочет, чтоб ты поделил хирд надвое и половину отправил с ним, а он даст тебе своих верных людей, — продолжал Скол. — Это справедливо. А еще он сказал, что если ты согласишься, то получишь золото, которого хватит на строительство нового драккара. Это щедро.
Да, это было щедро. Даже слишком щедро для такого хитреца и ловкача, как Хакон. Построить еще один драккар? Даже мой отец мог лишь мечтать об этом.
— Хорошо. — Я махнул рукой. — Иди, Скол. Я поговорю с ярлом.
— Это более чем щедро! — настойчиво повторил кормщик.
За ним следом зашумели другие:
— Надо соглашаться. Разделимся по жребию… Надо соглашаться…
— Тихо! — рявкнул я. — Или богатство Хакона ослепило вас?! Ярл наверняка задумал еще что-то.
Они замолчали. По смущенным лицам я понял, что угадал.
— Чего еще он хотел?
Пальцы Скола сжали пояс.
— Не знаю, — ответил он, а потом: собрался с духом и добавил: — Но Хакон заверил, будто его второе условие ничем не повредит нам.
Ха! Верить норвежскому ярлу?! Да ведь он — сам Локи, принявший человеческое обличье!.
Однако я пошел к Хакону. Он сидел в избе и что-то обсуждал с Карком, но, увидев меня, вскочил и жестом отослал раба прочь.
— Говори свое второе условие, — без обиняков начал я.
— Вот оно. — Хакон отошел в дальний угол, покопался там и, повернувшись, протянул ко мне что-то круглое, укрытое длинным полотнищем.
— Что это?
Он сдернул ткань. Из большой, наспех сплетенной клетки на меня уставились четыре круглых блестящих глаза. Вороны! Огромные вороны! Зачем? Хакон опустил клетку на пол: