Чтение онлайн

После каждой битвы, даже окончившейся победой, остаются раненые.

Поврежденная плоть способна исцелиться. Руку можно заменить, глаз забинтовать, даже поврежденный мозг до некоторой степени поддается восстановлению. Но бывают раны настолько глубокие, что скальпелю хирурга не под силу измерить их глубину. Есть двери, открывающиеся только изнутри.

Я отыскал расколотый рассудок. 

Первое, что я осознаю, — это свое местонахождение. Я в большом коническом помещении внутри какого-то громадного транспортного средства, мчащегося через космос. Вселенная знакома мне, хотя я только-только появился в ней.

— Он пришел в себя! — Черноволосая девушка с испугом смотрит на меня.

Передо мной, медленно фокусируясь в поле моего зрения, появляются полдюжины человек в отрепьях, из них трое давно небритые мужчины.

В поле моего зрения? Моя левая рука поднимается, чтобы ощупать лицо, и натыкается на повязку, закрывающую левый глаз.

— Не трогайте! — говорит самый высокий мужчина. Наверное, раньше он был весьма представительным. Он говорит резким тоном, но держится с некоторым подобострастием, будто я важная особа. Но я всего лишь... кто же?

— Что стряслось? — спрашиваю я. Моему языку с трудом даются даже самые простые слова. Правая рука болтается вдоль туловища, словно плеть, но при мысли о ней она шевелится, и я с ее помощью приподнимаюсь в сидячее положение, отчего голову стискивает резкая боль, приходит дурнота.

Две женщины пятятся от меня. Дюжий молодой человек покровительственно обнимает их за плечи. Эти люди знакомы мне, но я никак не могу нашарить в памяти их имена.

— Лучше не напрягайтесь, — говорит высокий. Его руки — руки врача — ощупывают мою голову, проверяют мой пульс и снова укладывают на стол с мягкой обивкой.

Теперь я вижу, что по бокам от меня стоят роботы, и предполагаю, что доктор в любую секунду велит им отвезти меня в больничную палату. Впрочем, нет, ничего подобного. Это не больница. Когда я смогу припомнить правду, она окажется ужасной.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает третий мужчина, старец, склоняясь надо мной.

— Нормально. По-моему. — Речь моя складывается из жалких обрывков. — Что стряслось?

— Был бой, — поясняет доктор. — Вы были ранены, но я спас вам жизнь.

— Ладно. Хорошо. — Боль и головокружение потихоньку отступают.

— Как и следовало ожидать, вы испытываете затруднения при разговоре, — удовлетворенным тоном отмечает доктор. — Вот, попробуйте-ка прочесть это.

Он поднимает карточку, покрытую ровными рядами значков — видимо, букв или цифр. Мне ясно видна форма каждого символа, но они не значат для меня ничего, ровным счетом ничего.

— Нет, — в конце концов говорю я, закрывая глаз и откидывая голову на ложе. Я отчетливо чувствую, что все здесь настроены ко мне враждебно. Почему?

— Что стряслось? — не унимаюсь я.

— Мы все — пленники, находимся внутри машины, — слышу я голос пожилого. — Хоть это-то вы помните?

— Да, — киваю я. Воспоминания брезжат в памяти, но совсем смутно. — Меня зовут?..

Старик издает сухой смешок, будто испытав облегчение.

— Почему бы не Тад — от Тадеуш?

— Тад? — переспрашивает доктор. Я снова открываю глаз. Уверенность и решительность доктора все растут — то ли потому, что я что-то сделал, то ли, наоборот, чего-то не стал делать. — Вас зовут Тад.

— Мы пленники? — спрашиваю я у него. — Пленники машины?

— Берсеркера, — вздыхает он. — Это вам что-нибудь говорит?

В дальнем уголке рассудка это слово что-то означает для меня, но я не в силах вынести его значение на поверхность. Приходит спасение — я засыпаю.

Пробудившись вновь, я чувствую, что силы возвращаются. Стол пропал, я лежу на мягком полу этой комнаты или камеры — этого конического белого места заключения. Оба робота стоят обок меня, уж и не знаю, почему.

— Эцог! — вскрикиваю я вслух под напором внезапно нахлынувших воспоминаний. Я находился на планете Эцог, когда на нее напали берсеркеры. Механические агрессоры в числе прочих вынесли нас семерых из глубокого убежища. Воспоминания остаются смутными и путаными, но непередаваемо ужасными.

— Он проснулся! — говорит кто-то снова. И опять женщины шарахаются от меня. Старик поднимает свою трясущуюся голову, чтобы поглядеть на меня оттуда, где совещался с доктором. Молодой здоровяк подскакивает ко мне, сжимая кулаки, будто я представляю для него угрозу.

— Как вы себя чувствуете, Тад? — окликает доктор. Потом, поглядев на меня, сам же и отвечает: — Он в порядке. Девушки, помогите ему кто-нибудь поесть. Или вы, Холстед.

— Помочь ему?! Боже! — Черноволосая девушка прижимается спиной к стене, стараясь оказаться как можно дальше от меня. Две другие женщины склонились над раковиной, стирая в ней чье-то одеяние. Бросив на меня взгляд лишь мельком, они снова отворачиваются к раковине.

Голова моя забинтована не просто так. Должно быть, я выгляжу просто жутко, лицо мое чудовищно изувечено, раз все три женщины не испытывают ко мне ни малейшей жалости.

— Кто-нибудь, покормите его, — теряет терпение доктор, — так или иначе, а сделать это придется.

— От меня он помощи не дождется, — заявляет здоровяк. — Есть же предел всему!

Черноволосая девушка начинает подбираться ко мне через помещение. Взгляды всех остальных устремлены на нее.

— Ты собираешься? — удивляется крепыш, тряхнув головой.

Она движется медленно, будто ей больно ступать. Несомненно, она тоже пострадала во время боя: лицо ее покрыто застарелыми, рассасывающимися синяками. Опустившись рядом со мной на колени, она направляет мою левую руку, помогая мне поесть, и дает воды. Правая половина моего тела не парализована, но почему-то не слушается меня.

Когда доктор снова подходит, я интересуюсь:

— А мой глаз? Он будет видеть?

Доктор поспешно отталкивает мои пальцы от повязки.

— В настоящее время вам придется обходиться одним левым глазом. Вы подверглись операции на головном мозге. Позвольте предупредить, если вы снимете повязку сейчас, последствия могут оказаться крайне пагубными.