Чтение онлайн

— Трудно сказать, Ирэн… Не получилось, как видишь… Не так гавкнул, не с тем вылез, не того за окорока прихватил… — Он вздохнул, и грусть его длилась одно мгновение, потому что махнул рукой с улыбкой. — Крупные люди, как динозавры, в первую очередь вымирают… А ты чего от меня хотела?

— Да я к тебе с этой дракой…

— А-а, битва с морячком! Устроил он им Синопское сражение, переходящее в Цусиму…

— А почему переходящее в Цусиму?

— Старый принцип — победитель платит за всё…

— Но ведь они были пьяные, и в конце концов это они пристали к Ларионову! — сказала я с досадой.

— Ага, понятно! — кивнул он. — Ты там была?

— Нет, — растерялась я.

— Угу… И я там не был… Так что будем опираться на факты, изложенные в документах. Три почтенных человека, ехавших в такси, подверглись нападению пьяного хулигана, который, вытащив их из автомобиля, нанес телесные повреждения без расстройства здоровья, но со значительным ущербом для социалистической собственности в витрине радиомагазина. Зверский характер избиения подтверждают три свидетеля — прохожие, абсолютно посторонние лица…

— Но это все вранье! Они были пьяные, они влезли в его такси, они плюнули ему в лицо, ударили по голове бутылкой… — задохнулась я от злости.

— Па-анятно… — протянул Жигунов и ручкой почесал в затылке. — А он тебе кто?

— Кто — Ларионов?

— Ну да… Ларионов…

— Знакомый он мне!

— Хорошо знакомый? — допытывался Жигунов.

— Нормально… Давно во всяком случае, — неуверенно сообщила я, вспомнив рассказ Ларионова о нашем знакомстве на даче, о котором я навсегда позабыла.

— Ясненько, — покивал Жигунов кудрявой головой и постно сообщил: — Значит, так, старый твой знакомый Ларионов, бывший, можно сказать, пенитель моря, вдряпался в большие неприятности…

— А почему это «бывший»? — взвилась я.

— Да потому, что я здесь моря в округе нигде не наблюдаю. Пенить нечего будет. А в Одессу, на ролкер на его, ехать ему будет невозможно…

— Интересно узнать, отчего так?

— Оттого, что он упертый, — грустно вздохнул Жигунов. — Ничем себе человек не может так жизнь затравить, как своей упертостью…

— А в чем его упертость?

— В чем? — задумался Сашка. — Как бы это тебе объяснить… Случилась с ним неприятность…

Заметив мой протестующий жест, Жигунов прикрикнул:

— Ты не спорь со мной, а слушай! Ты слушать пришла или мне про жизнь рассказывать? Я допускаю, что все рассказанное Ларионовым правда… Но это не меняет положения. С ним случилась неприятность. Вот как бы надел человек новенький костюм, вышел на улицу, а его грузовик проехавший окатил грязью из лужи с ног до головы. Горько и обидно — испорчен костюм, в гости не попал, и чувствуешь себя посмешищем на виду у остальных, грязью не облитых. Понимаешь, о чем говорю?

— Понимаю. Но его не случайный грузовик облил грязью, а хулиганы сознательно плюнули в лицо. Разница имеется. Не находишь?

— Нахожу, — кивнул Жигунов. — Но эта разница для домашнего разговора за чаем под розовым абажуром, вечерняя беседа о падении нравов. А лупить смертным боем граждан, которые себя неправильно ведут, никто Ларионова не уполномочивал… И ломать их наглыми мордасами витрины с чудесами электроники…

— Хорошо, Саша, может быть, ты и прав, — притворно согласилась я. — Но я бы хотела, чтобы ты объяснил: что надо было делать Ларионову в этой ситуации?

— Принять меры к задержанию нарушителей порядка, собрать свидетелей и, дождавшись прибытия работников милиции, препроводить своих обидчиков в отделение для надлежащего разбора уличного происшествия, — четко отрапортовал Жигунов.

— Саш, ты смеешься надо мной? — тихо спросила я.

— Не-а, — помотал чубом Жигунов.

— А как же он мог их задержать, если они сидели в машине? И было их четверо, а он один? И милиция прибыла через пятнадцать минут после драки?

— Думаю, что не мог, — согласно покивал головой Сашка.

— Что же ему было делать?

— Согласиться с милостивым решением начальника отделения милиции считать их общую драку незначительным происшествием, уплатить четвертак штрафу и, низко кланяясь, сердечно благодаря, галопом чесать восвояси, — невозмутимо объяснил Сашка.

— Саша, что ты мне такое говоришь? — остолбенела я.

— Отвечаю на твой вопрос, что ему надо было делать, — пожал он плечами.

— Но ведь это срам! — заорала я. — То, что ты говоришь, это ужасно!..

— Наверное, — согласился Сашка. — Вот он сраму не допустил, теперь его будут катать ногами по навозу до посинения…

— Но почему? В чем дело, черт побери? Если ты понимаешь, что он не виноват…

— Одну минуточку! — прервал он меня. — А почему ты решила, что я это понимаю? Я готов тебе поверить потому, что знаю тебя, а ты знаешь его, а он знает, что ты знаешь меня…

— Ничего он не знает! — вскочила я. — Он…

— Вот именно ничего он не знает! И знать не хочет! Его тут два дня уговаривали, а он как бык прет на ворота — возбуждайте дело, расследуйте, ищите!..

— А почему бы действительно не расследовать? — невинно спросила я. — Отчего бы вам не поискать? Не разобраться, что там на самом деле произошло?

— Спросила? — Жигунов смотрел на меня в упор. — Объясняю! Мне надо пойти сейчас к начальнику отделения и сказать: «Я, как ваш подчиненный и безупречно принципиальный оперуполномоченный, выражаю вам недоверие в связи с поспешно принятым решением о передаче дела в надзирающий орган — прокуратуру. Вы обязаны, невзирая на некомплект пяти работников в штате, общую текущую мелочевку и пока еще не раскрытые на вашей территории два грабежа, три квартирные кражи, один поджог и угон автомобиля, сосредоточиться на выяснении вопроса: Шкурдюк первым плюнул в лицо Ларионову или Ларионов бросил Чагина в витрину!» Тебя устроит такое заявление? А, подруга?