Бесценный дар
Шрифт:
Свистнула по ступеньке подошва тапочки, огоньки подлетели кверху, описали двойную огненную дугу и канули в темноту. Поскользнувшийся взвизгнул, и вниз по лестнице скатилось, смачно ударяясь о ступеньки, упитанное тело. На каждом ударе тело издавало крякающий звук и поминало чью-то мать.
В дверь ломились. Из подсобки, где была комнатушка охранника, затопали босыми пятками, босые ступни простучали по направлению к двери, которая уже ходила ходуном.
— Кончай дверь ломать, *****! — сиплый вопль прервался, босые пятки шаркнули по плиткам фальшивого мрамора, и на пол обрушилось ещё одно тело, и ещё одна матушка заворочалась в постели, непрерывно икая.
— Лёва, где свет?! — отчаянно взвизгнули от подножия лестницы.
Охранник витиевато озвучил догадку о месте нахождения сгинувшего освещения. Администратор ползал по полу, шлёпая ладонями в поисках зажигалки. Дверной засов лязгнул, створка отлетела к стене, и в холл ворвался холодный воздух. Затопало сразу несколько пар ног, и сорванный голос фальцетом принялся взывать в темноту:
— Евстахий! Магистр, вы здесь? Сестра Гонория! Отзовитесь!
— Лёва, да выключи, наконец, сирену! — надрывался администратор.
Сирена взвизгнула в последний раз и смолкла. Стало неестественно тихо. От дивана послышалось кряхтение, и голос администратора просипел:
— Да вот он, ваш дедуля, даже не проснулся. Сопит в две дырки!
— Гонория? — позвал дрожащий тенорок Бенедикта.
— Друзья, не кричите, — отозвался сонный голос. Гонория зашуршала за ширмой, и недовольно пробормотала: — Поспать не дадут.
Администратор истерически засмеялся.
— А что это у вас под лестницей? — спросил кто-то, и все внезапно осознали, что в холле стало светлее. Выявившаяся из полутьмы рука указала дрожащим в оранжевом свете пальцем в угол холла. Там разгорался, подрагивая на стенах, красноватый огонёк.
— Свечка! — ахнул Лёва.
От огонька отделились густые завитки дыма и потянулись к потолку, где, кокетливо замаскированные под розетки, висели датчики пожарной безопасности.
Магистры, чихая и кашляя, выбирались по одному из двери. Последним выполз, цепляясь за косяк и зажмурив опухшие глаза, из которых текли слёзы, Никодим, и рухнул на газон. Сестра Гонория заботливо отирала платочком лицо престарелого Евстахия. Тот пошатывался, моргая со сна припорошенными белёсым порошком веками, и беспокойно озирался.
— Засунул бы я тебе эту свечку в одно место, — сурово выговаривал охранник Лёва администратору, выводя его за талию с крыльца. Администратор водил руками в воздухе и делал хватательные движения.
Они спустились во двор, Лёва оглянулся, глубоко откашлялся и сплюнул на газон. Администратор бросил поводить руками, сунул ладони в подмышки и затравленно огляделся. К нему уже подступала делегация постояльцев. Постояльцы имели суровый вид людей, готовых биться за компенсацию до конца.
У распахнутых во всю ширину ворот стояли две машины пожарной охраны и фургон скорой помощи. Мощные фонари заливали яростным, неестественно белым светом плитки двора и прямоугольник газона. Медик в зелёном комбинезоне поставил чемоданчик на газон, и принялся осматривать магистра Никодима. Тот продолжал кашлять, истекая слезами.
— Порошок, это порошок, — бубнил рядом с опухшим Никодимом другой член совета. Он хлопал по рубашке, вытрясая остатки противопожарного средства. Мелкий, как пыль, белёсый порошок поднимался густым облаком и оседал обратно.
Из-за угла здания, словно призрак, вышагнул магистр Митрофан. Он был в майке цвета молодой травки, выпачканной на животе чем-то чёрным и маслянистым, и просторных трусах. Поперёк щеки Митрофана тянулась свежая царапина, в волосы набилась сухая трава.
— Козёл! — прохрипел он, и охранник Лёва встрепенулся:
— Кто козёл?
— Пропал Бяшка, — прохрипел Митрофан, тяжело упав на газон рядом с Гонорией. Та испуганно заморгала, сжимая в ладошке пыльный платочек. — Нет нашего козла. Как сквозь землю провалился.
Затрещали придорожные кусты, в колючие ветки проломился, надсадно дыша, Базиль и уткнулся ладонями в бампер. Постоял, мотая головой и отдуваясь. Содрал с головы чёрную мягкую тряпку и отёр лицо.
— Ты, червяк подземный, где пропадал? — из-за машины выметнулся Викентий, ухватил брата по Ордену за бицепс и прошипел: — Мне Альфред за тебя душу вынет и на гвоздь повесит!
Брат Базиль смахнул его ладонь, нагнулся к самому бамперу, глубоко вздохнул, медленно, с шипением выпустил воздух.
— Сам червяк, — сказал вяло, поматывая головой. — Если бы ты знал, что мне пришлось пережить, ты бы обосрался.
— Вот Альфред подъедет, тогда посмотрим, кто усрётся, — ответил Викентий. — Дело хоть сделал?
— Ага, — брат Базиль неожиданно фыркнул. — Сделал. На пять с плюсом.
Он стал смеяться, раскачиваясь над бампером. Брат Викентий глянул на него, и молча полез в машину. Распахнул дверцу, и брат Базиль забрался в салон, продолжая неудержимо хохотать.
— А я говорю, не надо нам денег, верните животное, — устало бубнил Никодим.
— А я вам говорю, ваш козёл нам забор помял, — монотонно повторял бледный от пережитого и бессонной ночи администратор.
— Докажите!
— И докажем!
— Вы не обеспечили нам сохранность имущества!
— До вас всё тихо было…
Митрофан взял под локоток администратора, и доверительно пошептал ему на ухо. Администратор в немом изумлении взглянул на магистра. Магистр тихонько поглаживал его по руке и продолжал шептать. Глаза администратора скосились к носу. Помятое лицо расслабилось. Потом он кивнул, Митрофан успокаивающе погладил его в последний раз ладошкой по плечу, отпустил пухлый локоть и удалился.
Никодим брезгливо сморщился и позволил себя увести в фургон подоспевшим Высшим магистром Бенедиктом.
— Поедемте, друзья, — примирительно сказал Бенедикт, удерживая за локоть раскрасневшегося Никодима. — Что нам этот блохастый экземпляр? Купим другого! Неужели в провинции хоть одного козла не найдётся?
Митрофан, утвердившись за рулём, выводил машину со стоянки. В углу салона печально позвякивала открытой дверцей пустая клетка. Рядом с клеткой, сонно помаргивая, сидел престарелый магистр Евстахий. Сестра Гонория посапывала рядом, положив голову на плечо магистра, и причмокивая во сне губами.