Бешеный Лис
Шрифт:
– Чего-чего?
– Проклятие богов – «порченая кровь». Потому, наверно, и потомства у него нету.
– Кхе! – Аргументы у деда кончились, а нить спора он, кажется, потерял, поэтому переключил внимание на сына. – Лавруха, да когда ж пиво-то принесут?
– Да должны уже. Сейчас будет, батюшка.
Лавр поколебался и как-то по-детски просительно глянул на Мишку:
– Я вот что спросить хочу. Миша… Это… У меня что ж, тоже проклятие?
– Нет, дядя Лавр, это волхв из Куньего городища заклятие наложил.
– Эх, едрена-матрена! – Дед звонко хлопнул себя ладонью по колену. – Он же сегодня ночью убег! И по следам вышло, что к Нинее. Как развязался-то, я же сам веревки проверял?
– Не развязался он, батюшка. – Лавр досадливо поморщился. – Веревки перерезаны были, я смотрел. Помог ему кто-то.
– Это кто ж у нас такой шустрый завелся?
«Ну, сэр, получите и распишитесь… Кто-то по лестнице топает, наверно, пиво несут, может, отвлекут?»
– Это я, деда.
– Что-о-о?!! Да ты как…
От возмущения у деда даже не нашлось слов.
«Ну да, только что: „Умница! Поди сюда, внучек“, – а теперь…»
– Да как ты посмел?!! Щенок!!! Самым умным себя…
– Деда, пиво принесли!
В дверях действительно застыли раскрыв рты Анька-младшая и давешняя девчонка из новой родни.
– Да я тебя в этом же пиве и утоплю!!! Как кутенка!!!
Дед ухватил Мишку за шиворот, словно и вправду собирался утопить в жбане с пивом. Мишка неловко шевельнулся, раненую ногу дернула боль.
– Ой, нога, нога!
– Тьфу, ты ж еще и дырявый! – Дед отпустил Мишку и обернулся к девчонкам. – А вы чего вылупились? Вон отсюда!
Девчонки попятились к двери.
– Пиво оставьте, дуры! На пол ставьте, видите: некуда больше!
Жбан с пивом и поднос с едой брякнулись об пол, и по лестнице застучали торопливые шаги.
– Выпороть тебя снова, что ли? – Наорав на девок, дед, похоже, немного успокоился. – Чего с ногой-то?
– Повязку сдернул, присохшую.
– Снимай штаны, книжник. Лавруха, глянь: что там у него?
– Деда, я же для пользы, в обмен, – начал объяснять Мишка.
– Снимай штаны, говорю. Какой обмен, на что?
– На средство от заклятия, чтобы тетку Татьяну вылечить. И чтобы тебе руки развязать.
– Мне? – не понял дед. – Руки?
– Ну да! Ты ж его на костер ставить не собирался, и отпускать невместно, а так убег и убег. Тебе ничего и делать не надо.
– Благодетель, едрена-матрена…
– Да погоди ты, батя! – Лавр даже позабыл свою обычную робость перед отцом. – Миша, средство-то верное?
– Вернее некуда, – уверенно заявил Мишка. – Только из кузни надо всех выгнать, и чтоб рядом никто не шлялся, а горн оставить горящим. Приведешь тетю Таню туда, и я все, что надо, при тебе сделаю.
– Ты что, колдовать собрался? – встревожился Лавр.
– Наоборот, изгонять колдовство. Святой воды надо будет немного. Есть у тебя, дядя Лавр?
– Есть. Пошли прямо сейчас.
«Ой, я же куклу еще не сделал! Срочно изобретаем причину для отсрочки».
– Нет, надо с утра, чтобы потом весь день в кузне работали и горн как следует выгорел. А золу выгрести и подальше от дома унести, а лучше в полынью спустить, чтобы вода унесла.
– Михайла! Точно знаешь, что делать надо? – Дед, кажется, отнесся к обсуждаемому вопросу очень серьезно.
– Знаю, деда. Конечно, лучше бы, чтобы отец Михаил, но он же болен. Я справлюсь.
– Взгреть бы тебя за самовольство… – Дед вздохнул и прощающее махнул ладонью. – Ладно. Ну что там у него с ногой, Лавруха?
– Ничего страшного, батюшка. Повязку сдернул, но крови почти нет. Значит, завтра с утра?
– Да. Тете Тане не говори пока, а то ночь спать не будет. С утра объясни, чтобы не пугалась. Ничего страшного не будет, – объяснил Мишка и просительным голосом добавил: – Деда, налей пивка.
– Мал еще, сбитень пей.
«Блин! Да когда ж я вырасту? Детство золотое, туды его в качель!»
– Лавруха, чего задумался? На-ка вот выпей. Михайла, на чем мы остановились-то?
– На Нинее, деда.
– Ага!.. Кхе! И что?
– Она прекрасно понимает, не может не понимать, что раз мы сохраняем свою энергетику аж в восьмом колене, то наш род вполне может стать, со временем, таким же древним, как ее. А это значит, что мы люди долга и чести.
– Долга и чести… – повторил за Мишкой дед. – Хорошо сказал! Ну и что?
– А то, что либо она будет с нами, либо мы ее убьем. Не по злобе, а потому, что должны так поступить. За нами, без малого, тысяча человек, и мы не можем такую опасность под боком оставлять.
– Так и скажешь? – удивился дед.
– Понадобится – так и скажу, – твердо пообещал Мишка. – Но думаю, она сама все поймет и предложение наше примет. А предложу я ей вовсе и не кланяться нам, потому что это ей действительно невместно. Скажу я так: «Воевода Корней…» – Мишка отхлебнул остывшего сбитня, с завистью глянул на кувшин с пивом и решил мелко нагадить: – Деда, а может, для нее лучше сказать: «Воевода Корзень»?
– Лавруха, гляди-ка, наш пострел везде поспел! – Дед возмущенно хлопнул себя ладонями по коленям. – Все слышал, обо всем знает. Ох, драть тебя, Михайла, не передрать! Ладно, скажешь: «Корзень», но больше никому! Наипаче отцу Михаилу. Понял?
– Понял, не протреплюсь. Значит, скажу так: «Воевода Корзень, принимая на себя заботу о Погорынских землях, ПРИЗНАЕТ за тобой и твоими наследниками право на боярство, а для поддержания боярского достоинства передает тебе во владение десять холопских семей. А для защиты и порядка размещает в твоей веси воинскую школу и базу „Младшей стражи“.