Чтение онлайн

Иван отстраняется, момент прерван, на его лице растерянность.

— Почему ты смеешься? — Спрашивает он, и я вздрагиваю, думая, что он рассердится на меня за испорченный момент.

— Джаз сказала, что ты можешь трахнуть меня у дерева, — признаюсь я между хихиканьем, и Иван ухмыляется, снова приближаясь ко мне, проводя рукой по моей талии до бедра.

— Тебе бы этого хотелось, Шарлотта? — Пробормотал он, снова проведя губами по моим губам. — Чтобы тебя трахнули здесь, под открытым небом? Я могу стянуть эти леггинсы и нагнуть тебя, или раздеть догола, обхватить твои ноги вокруг моей талии и жестко трахнуть тебя прямо здесь. Ты можешь вернуться в машину вся в моей сперме. — Его рука опускается ниже, пальцы скользят по моему бедру. — Ты этого хочешь?

Фантазия опасно близка к обещанию Венома преследовать меня по темному фруктовому саду. Я не должна этого хотеть, но это не меняет того факта, что я мокрая, мокрая настолько, что начинаю беспокоиться, что могу промокнуть через леггинсы. Мне хочется, чтобы Иван передвинул руку чуть левее, прижался к тому месту, где я так отчаянно нуждаюсь в этом, но вместо этого я отстраняюсь от него, и сердце бешено колотится, когда я выворачиваюсь от его руки и отступаю назад.

— Может быть, — шепчу я, обхватывая себя руками, и выражение его лица меняется с похотливого на нежное, когда он замечает опасения в моих глазах.

— Может быть, сначала в постели. — Он улыбается мне, снимая напряжение, и снова переплетает свои пальцы с моими, и мы продолжаем идти, восстанавливая нормальное течение дня.

За исключением того момента, когда он сказал мне, что он чувствует себя со мной как дома. Эта фраза снова и снова прокручивается у меня в голове, и я не могу перестать думать о ней еще долго после того, как этот момент прошел.

***

Когда мы вернулись с тропы, был уже поздний вечер, и мы оба проголодались. Мы находим небольшой паб неподалеку и останавливаемся, чтобы съесть закуску из жареного сыра, а на ужин — гамбургеры и пиво, и ни разу Иван не сказал ничего о том, что мне следует следить за тем, сколько жареной пищи я ем. Вместо этого мы поглощаем все до дна, и когда он отвозит меня обратно в квартиру, я колеблюсь, когда он открывает мою дверь.

— Ты должен подняться к десерту. — Говорю я ему. — Яблочный пирог все еще на кухне. Мы могли бы посмотреть кино.

Я принимаю душ и переодеваюсь так быстро, как только могу, и выхожу в шортах и футболке, чтобы застать его на кухне, нарезающим кусочки пирога. Он поворачивается, и, клянусь, я вижу, как в его глазах вспыхивает жар, когда они проходят весь путь вниз, к моим ногам и снова вверх.

— Это не очень сексуально. — Говорю я шутливо, почти извиняясь, и Иван хмурится.

— Ты сексуальна в любой одежде. — Он протягивает мне тарелку. — Поверь мне, Шарлотта, мне так же трудно удержаться от того, чтобы не снять с тебя это, как и тогда, когда ты надела то сексуальное платье на нашем первом свидании.

Мне трудно в это поверить, хотя он говорит искренне. Но я чувствую на себе его взгляд, когда мы устраиваемся на диване с яблочным пирогом и кружками сидра, который мы купили в саду, и я включаю «Битлджус» на заднем плане. Во всем этом нет ничего сексуального, и все же я чувствую, что он смотрит на меня так, словно хочет поглотить меня.

Как будто он хочет ощутить мой вкус больше, чем что-либо еще.

Это напоминает мне о той ночи в «Маскараде», о мужчине, которому я позволила опуститься на меня, о мужчине, которого я почти наверняка никогда больше не встречу и не увижу. Но Иван дарит мне те же ощущения, и от этого мне становится тесно и жарко, как будто моя кожа вдруг стала слишком мала для моего тела.

Я думаю, не стоит ли мне позволить ему близко подойти. У меня такое чувство, что сегодня все зайдет еще дальше, и у меня не хватит силы воли остановить его снова. Но тут возникает вопрос: а зачем мне это нужно? Секс — это не обещание вечности. Это просто удовольствие.

И я хочу узнать, какое удовольствие приготовил для меня Иван.

Я тяжело сглатываю, откусывая еще один кусочек пирога.

— Вкусно, — бормочу я, запихивая в рот приторное яблоко и маслянистую корочку, и Иван кивает.

— Так и есть. Благодаря тебе, — напоминает он мне, и я смеюсь.

— Нам придется попробовать себя в других видах. Какие-нибудь ягоды на Рождество, может быть… — Я прерываю разговор, понимая, что, по сути, предположила, что мы будем встречаться и зимой, но Иван не выглядит ни капельки ошеломленным этим.

— Я в деле. — Говорит он с ухмылкой, но под этими словами скрывается что-то более глубокое. Я слышу это, как и то, что он сказал, что для нас обоих на этом все закончится, за ужином в тот первый вечер.

Слишком рано говорить такие вещи, но я думаю, что он все же имел это в виду.

— Спасибо тебе за все это, — тихо говорю я. — Я знаю, что это не совсем твой стиль. Прогулки, глупые фильмы и поедание пирога. Возможно, это совсем не то, что ты обычно делаешь. Но у меня уже давно не было спутника, который бы делал со мной такие вещи, так что… — Я пожимаю плечами, и Иван отставляет тарелку в сторону, его рука ложится на мое голое колено.

— Ты права. — Говорит он, и фильм уходит на задний план, а его взгляд встречается с моим. — Это не мое обычное дело. Совсем не то. Но с тобой — я хочу, чтобы так и было. За последние пару дней с тобой я был счастливее, чем за долгое время, Шарлотта. И я не хочу, чтобы это закончилось в ближайшее время.

— С чего бы это? — Я прикусываю губу, удивляясь, почему я спрашиваю его об этом, я, которая сбежала от него, которая продолжает настаивать на том, что между нами не может быть исключительности, пока нет. Но я хочу знать, какие у него могут быть причины.

Он колеблется.

— Есть вещи, которые я пока не могу тебе рассказать, Шарлотта.

— О своей работе? Помнится, ты говорил, что она конфиденциальна.

Иван кивает, почти с облегчением.

— Да. Но ты мне небезразлична, Шарлотта. Больше, чем я думал, за такое короткое время. И я не хочу, чтобы это закончилось. Я не хочу перестать видеть тебя, и я хочу… хочу увидеть, к чему это может привести.

Признание звучит уязвимо. Он выглядит моложе на мгновение, когда говорит это, почти с надеждой, и я протягиваю руку, проводя пальцами по тыльной стороне его ладони.

— Ты бы когда-нибудь солгал мне? — Вопрос вырывается прежде, чем я успеваю его остановить, воспоминания о женщине на гала-вечере все еще звучат в моей голове. Мне кажется, что на короткую секунду я вижу что-то странное на лице Ивана, когда я задаю этот вопрос, — внезапное сужение его выражения, как будто вопрос его расстроил. Но оно исчезает так быстро, что я думаю, что мне это показалось, и он решительно качает головой.