Чтение онлайн

Сержант Олива был добрым католиком. Ему нравилось зайти в церковь, перекреститься, преклонить колена перед алтарем, а потом присесть, чтобы немного помолиться и поразмышлять, наслаждаясь прохладой, густыми ароматами и полумраком, окунаясь в атмосферу многовековой намоленности в сумрачно-золотистом свете храма. Он любил обратиться с просьбой к Непорочной Деве, чтобы приглядела за его женой с двумя маленькими детьми и проверила, все ли благополучно у родителей во Флоренции. Особенно ему нравилась икона Богоматери Сладколобзающей, и он думал, нельзя ли где найти копию, чтобы увезти домой.

Как-то раз, еще в начале оккупации, сержант крестился перед иконой, когда нежданно-негаданно его атаковало со спины нечто, сначала показавшееся огромной разъяренной летучей мышью. Прикрывая руками голову, Олива сообразил, что атакован весьма сердитым православным священником, который колошматит его по башке библией и на непонятном языке сыплет бранью, несомненно, крепкой и живописной. У взбешенного Христофора сверкали глаза, тряслась борода, на каждом ругательстве летели брызги слюны.

Защищая голову, сержант Олива проворно выскочил из церкви, преследуемый отцом Христофором, который все так же яростно и громогласно его поносил. С тех пор никто из итальянцев ни в одной церкви не появлялся.

Вскоре в городе пошла молва о впечатляющей погоне по проулкам и последующих визитах отца Христофора в дома христиан.

Поначалу у хозяев отлегло от сердца: подношений священник не требовал, но зато, как выяснилось, уготовил набор строгих предписаний. Первым портом захода стал дом Харитоса и Поликсены. Дав руку для поцелуя, священник сказал:

— Я пришел вас известить: чтоб никаких дел с итальянцами.

— Никаких, патир? — переспросил Харитос.

— Вообще никаких. Если кто из них коснется вас — немедленно омойтесь. Заговорит кто с вами — не отзывайтесь. Бойтесь любой порчи.

— Но позвольте спросить, отец, почему?

Христофор глубоко вздохнул, затрудняясь выразить переполнявшие его ненависть и омерзение.

— Они лазутчики дьявола, — наконец произнес он.

— Разве они не христиане, отец? — спросила Поликсена. — Я видела, они крестятся.

— Это дьявольские христиане. Даже крестятся неправильно. Избегайте их всеми силами.

— Разве у дьявола есть христиане? — с искренним недоумением спросил Харитос.

— Дьявол надевает личину христианина, когда ему удобно, — авторитетно заявил Христофор. — Эти люди — раскольники и еретики.

— Да? — Харитос переглянулся с женой — они таких слов не знали. Христофор заметил их растерянность и пояснил:

— Они откололись от истинной Церкви. Это тягчайшее преступление против Господа.

— Хуже убийства? — уточнил Харитос, струхнув при мысли о тягчайшем преступлении против Бога.

— Хуже, — заверил Христофор. — Это как убийство веры.

— Что они сделали, отец? — спросила Поликсена.

Священник встал во весь рост и зловеще выдохнул:

— Они вставили «и от Сына» в Никейский Символ Веры [96] . — Глаза Христофора вновь полыхнули презрением и отвращением. — А на причастии дают опреснок!

Супруги затруднялись оценить всю гнусность этих преступлений, и Харитос неуверенно спросил:

— Это очень серьезно, отец?

— Серьезней некуда. Вот отчего мы непримиримы. За это они будут гореть, когда Господь ниспошлет огнь на реки в Конце Света. Вот почему вы должны исполнить мой наказ: держитесь от них подальше, чтобы самим не сгореть в День Гнева. У этих римских католиков сидит поддельный патриарх в Риме, он не кто иной, как Антихрист.

Слово «антихрист» ничего не говорило Поликсене и ее мужу, однако произвело сильное впечатление — оно звенело в голове поистине сатанинским эхом.

Подобным образом отец Христофор предостерег обитателей всех христианских домов и даже прерывал службы, чтобы еще раз упредить паству. Каждую пятницу он отправлялся на площадь и предавал анафеме любого итальянца, пришедшего сыграть в нарды с жандармами. Со временем священник отточил надежную тираду, хотя его библейский греческий был весьма приблизителен. Игроки вскидывали брови, вздыхали и качали головами, а Христофор гудел, обрушивая пророчества и хулу:

— Раскольники Рима! Дети Христа, оплакивающего вас, заложники тиранов; вы, кто несправедлив, вы, кто погряз в мерзости, вы, кто неправеден; вы, псы и торгующие блудницами, колдуны и идолопоклонники; вы, чьи сердца не освещены солнцем, вы, не имеющие храма в себе, вы, кто не спасется; вы, гадость творящие, вы, Непорочную Деву осквернившие; вы, жаждой томимые, но истиной ее не утоляющие; вы, развращенные и добро не творящие, но зло сеющие, вы пожрали народ мой, словно хлеб; вы к Господу не взываете, вы ополчились на города наши, вы окутались позором, и Господь презрел вас и рассеял кости ваши. Ведайте, обратит Господь слух к речам из уст моих, ибо Он пособник мне, Он с оберегающими душу мою и вознаградит Он напастями недругов моих, отсекнет Он их в истине своей, ибо чужеземцы восстали на народ мой, домогаются притеснители олив наших и отроковиц наших, злобность суть в среде их. Душа моя среди львов, и пребываю я с ними, воспламененными, с сыновьями мужей, чьи зубы суть копья и стрелы, а язык их меч отточенный!.. Так, злобность творите вы в сердце своем, надругательство над землей от рук ваших замышляете, лоном ее вы отторгнуты, блуждаете вы от рождения своего самого, ложь изрекаете, яд ваш яду змея подобен, подобны вы гаду неслышащему, ухо свое затыкающему!.. Раскольники Рима! Уготовил Господь яму! Разостлал он сеть для поступи вашей! Пресекутся бедствия с вами! Выпустят Сатану из темницы его, и выйдут Гог и Магог и облыжат народы, на четырех четвертях земли обитающие, и скличут их на битву; несть числа им, как песку морскому, и снизойдет с небес огнь на град возлюбленный и пожрет вас, и будете вы отринуты, так, равно и те, невинные и чистые, как младенцы, в озеро из масла и серы, куда тварь и лжепророк кинуты, и отъединится плоть ваша от костей ваших, ибо не значитесь вы в книге жизни записанными и будете в пламя брошены!

После такого помпезного вступления отец Христофор был вполне способен еще добрый час извергать фейерверк импровизаций. Когда голос садился, он прибегал к другим средствам: потрясал кулаками, корчил страшные рожи и выставлял серебряный наперсный крест. Надо сказать, Христофор получал громадное удовлетворение от сего святого дела и спал хорошо, как никогда в жизни. Лидия отметила, что дома он стал гораздо спокойнее и мягче, а прихожан весьма впечатляли его новые пылкие выходки при всем честном народе. Авторитет священника значительно вырос.

Христиане обсуждали присутствие в городе итальянцев, и всякий раз слышались такие высказывания:

— И в голову бы не пришло, если б отец Христофор не предостерег.

— Да уж, а с виду такие милые, правда?

— Нарочно прикидываются, а?

— Антихрист, подумать только!

— Какой ужас! Вставили чего-то в Символ Веры, разве так можно!

— Я вчера одного повстречал и плюнул ему под ноги, так он меня таким бесовским взглядом одарил, уж будьте любезны!