Чтение онлайн

Мы сильно исхудали и изнурились, ведь путешествовали, считай, с год. Единственный раз в жизни я была худой, а скоро опять растолстела. Как подумаю, ведь просто чудо, что мы добрались хотя бы до Родоса. В Аргостоли лодку пришлось строить, почитай, заново. Самое смешное, семья Драпанитикос считала нас просто грязными турками. Они знали, что какой-то Герасим был моряком и сгинул, но он все равно, мол, паршивая овца. Про нас же они и не слыхали и не желали с нами знаться. Мы все же взяли фамилию «Драпанитикос», и, может, когда-нибудь эта семейка сочтет меня достаточно уважаемой и признает, хотя за все эти годы никаких знаков не было. Потом Герасим утонул в море где-то между Кефалонией и Зантом, а мы даже не успели завести второго сына и назвать его Дионисом. А мы-то столько проплыли! И молились сколько! Да еще серебряный оклад за такие деньжищи! Пока Герасим был жив, другие рыбаки прозвали его «Одиссей», и он очень этим гордился. Он же был моряк лучше, чем все они вместе взятые. Им очень восхищались, что сумел приплыть из Турции на такой лодчонке. Наверное, поэтому нас так легко приняли, хотя друг с другом мы говорили по-турецки, а Герасим любил выходить в море в тюрбане, а не в шапке.

Я не говорила, что и сейчас еще иногда вижу сны на турецком?

Мехметчик вновь появился в округе лишь следующей весной. Поздней ночью он поскребся в дверь родного дома и по-собачьи заскулил. Многие годы это служило условным сигналом, и семья знала — он пришел. Если в доме был кто чужой, отец распахивал ставень и кричал: «Иди отсюда, глупая собака! Пошла вон!»

Но в этот раз дверь открыл облаченный в странный ночной наряд мужчина в годах, с бельмом, огромными усами и масляной лампой в руке. Он явно ожидал увидеть собаку и приготовился наградить ее негодующим, но легким пинком.

С недоуменным удивлением Мехметчик и мужчина разглядывали друг друга в тусклом свете маленькой лампы. Не придумав ничего другого, Мехметчик спросил:

— Вы кто?

Человек проговорил что-то совершенно невразумительное и поднял руки, будто сдаваясь. Его забила дрожь. Он выглядел совсем уж чудно из-за лампы, которую по-прежнему держал в поднятой руке. В этот момент рядом с ним возникла худая женщина, вероятно, жена. Она испуганно ахнула, зажала рот ладонью и метнулась обратно в дом.

Их поведение озадачило Мехметчика, но удивление тотчас рассеялось, когда он сообразил, что его, безусловно, приняли за бандита: грудь пересекают пулеметные ленты, за поясом пистолет и ятаган, старый грязный тюрбан, облезлые сапоги с продырявленными носами и страшные драные шальвары, грубо залатанные кем-то, явно не умеющим шить. На загорелом обветренном лице, покрытом дорожной пылью, темнела недельная щетина. В левой руке карабин.

— Где мой отец? — спросил смущенный Мехметчик.

Человек вновь пробормотал что-то нечленораздельное и свободной рукой полез за кушак. На мгновение Мехметчик подумал, что он ищет оружие, но мужчина достал и трясущейся рукой протянул маленький кожаный кошелек на шнурке. «Ложится спать с кошельком за поясом», — удивленно подумал Мехметчик.

— Я не грабить пришел, — сказал он. — Мне ваш кошелек не нужен. Где моя семья?

Испуганный человек все протягивал кошелек, взглядом умоляя взять его и исчезнуть. Мехметчик помотал головой и ушел. Ведомый памятью и неярким светом звезд, он поднимался к древним гробницам за городом, а в голове бились весьма тревожные мысли: «Не мог же я перепутать дом? Неужели они ушли, а мне не сказали? Где они могут быть?» Не желая беспокоить Пса, если он еще проживал здесь, Мехметчик устроился в пустой гробнице, подальше от той, где чаще всего обитал отшельник. Он улегся на низкое каменное ложе, в древности предназначавшееся богатому покойнику, и покорился долгой холодной ночи. За годы жизни вне закона Мехметчик провел много таких ночей и научился спать даже под проливным дождем, хотя утром ломило все тело. Шуршали ночные зверьки, потом запел дрозд. Слушая низвергавшийся в ночь водопад переливчатых трелей, Мехметчик вспоминал старые дни, когда эти бесчисленные хористы сводили с ума бессонных людей. Птичья песнь вдруг натолкнула на хорошую мысль, что делать завтра, но тут усталость взяла свое. Мехметчик целый день пробирался в горах по головокружительным козьим тропам и теперь провалился в тревожный сон.

Проснувшись с рассветом, он потянулся, разминая затекшие члены, и мгновение не понимал, почему находится в гробнице, но, припомнив ночные события, резко сел. Закаленный мытарствами, о завтраке он не думал. Обычно еда появлялась сама по милости капризной судьбы.

Опасливо высунувшись из дверей гробницы, Мехметчик огляделся. Уже не в первый раз он ругнул себя за тщеславие, заставлявшее его всегда ходить в красной рубашке. Мехметчик носил ее постоянно, с тех пор как в детстве им с дружком Каратавуком стукнуло в голову походить на птиц. Тогда это было невинной забавой, но за годы преступной жизни бандита рубашка стала его отличительным знаком, с которым он не мог расстаться. Отказаться от нее значило бы принизить свое положение и запятнать легенду о себе. Это уже стало вопросом мужской гордости. Мехметчика поражало, что, хоть он и был заметной мишенью в перестрелках, случавшихся за все эти годы, его лишь ранили, да и то легко. Порой он мысленно клял себя, что его положение среди бандитов не позволяет облачаться в неброские тона камуфляжа, ежедневно необходимого любому благоразумному изменнику.

Пригнувшись, Мехметчик торопливо продрался сквозь кустарник выше по склону, чтобы оглядеть город. После сюрприза прошедшей ночи ему словно хотелось удостовериться, что это действительно его городок. Из-за огромного белого валуна он пытался рассмотреть, что происходит внизу, но особого шевеления там не отмечалось, хотя уже рассвело и народу следовало бы с утра пораньше крутиться в делах. Мехметчик решил подняться выше к белой часовенке, построенной столетия назад — благочестивое деяние какой-то забытой персоны.

Двери часовни были распахнуты настежь. Мехметчик вошел внутрь и с ужасом увидел, что фрески апостолов обезображены. Всем святым аккуратно выскребли глаза, отчего они тревожно походили на недавно ослепленных. Возмущенный и подавленный таким кощунством, Мехметчик вышел наружу и услышал меканье козьего стада, доносившееся от котлована на склоне, где с древних времен жители брали известь для постройки домов. Прислушавшись, он различил мелодию каваля. Слабую, странно прерывистую и бессвязную мелодию. Решив, что другу детства Ибрагиму определенно можно довериться, Мехметчик двинулся к известковому котловану.

Когда он выбрался на кромку впадины, первой его заметила огромная собака Ибрагима. Кёпек был великаном среди псов, которых веками разводили в Анатолии, чтобы отгонять волков, диких собак и рысей, изводивших овечьи и козьи стада. Некоторых пастухов особенно восхищает ужас, который эти собаки вселяют в чужаков, и Мехметчик, конечно, помнил, с каким смаком Ибрагим пересказывал истории об устрашающих подвигах Кёпека. Этот пес обладал прекрасной памятью и точно знал, кому и какую козу вернуть, когда вечером пригонял стадо в город. Он также помнил запах каждого из общины, а потому разбирался, кого пугнуть, а кого не трогать. То ли все жители приобрели некий общий душок, то ли собака различала каждый индивидуальный запах — вопрос остается без ответа, однако все склонялись к последнему.

От страха запершило в горле. За разбойные годы у Мехметчика случались памятные ужасные стычки с этими псами, и он считал их гораздо опаснее человеческих отбросов, с которыми приходилось иметь дело. Пару раз он вынужден был пристрелить особенно злобных собак, что навеки легло на совесть тяжким грузом, ибо общеизвестно: овца или коза — не такая уж невосполнимая потеря, а хорошая собака — величайшая драгоценность пастуха, ибо она и бесстрашный защитник, и верный друг, и грелка в студеные ночи.