Беспамятство
Шрифт:
– Почему ты за полгода ни разу мне не позвонил?
– Как только ты приняла решение развестись, твой отец услал меня подальше, где нет стационарной связи. А мобильник ты вырубила.
– Я? Неправда, папа ежедневно вечером приходил ко мне в больницу, а утром звонил.
– Кто ещё?
– Больше никто. Я сама связывалась, с кем хотела.
Максим задумался.
– Ну-ка дай трубку.
– Он набрал код собственного номера и показал Ольге.
– Смотри, отец заменил твою сим-карту на новую, чтобы я не мог дозвониться.
Ляля растерянно смотрела на дисплей — подобное ей в голову не приходило.
– Попахивает подлостью, да? — подсказал Максим.
Но она уже опомнилась.
– Не смей так говорить. Он боялся за меня, хотел как лучше. Отчего ты всегда видишь подвох?
– Интуиция, Виталий Сергеевич человек с двойным дном. Очень опасный. Для начала отобрал у меня жену, которая, по несчастью, его дочь.
– не приписывай другим свои проступки. Я для него важнее всего на свете, а для тебя - нет. не он, а ты подтолкнул меня к разводу.
– Оставим поиск виноватого хотя бы в постели. Правдоискательство - это какой-то вывих личности. Одной правды на всех всё равно нет. Есть правда каждого. И от нес порой больше вреда, чем пользы. Ты же любишь меня таким, как я есть. К чему теперь этот анализ?
– К тому, что всё изменилось, рухнуло, и надо искать новую точку опоры.
– Но я же люблю тебя по-прежнему!
Ей опять послышались слёзы.
– Мне казалось, ты не глуп. Ошибалась?
– Да нет же! Я действительно тебя люблю!
– Ты хуже фашиста! Эту боль невозможно терпеть!
Он закрыл ей рот поцелуем. Протестуя, она уперлась ладонями в мускулистую, такую узнаваемую грудь, где к центру стягивались тёмные шёлковые колечки и извилистой дорожкой убегали вниз живота, под одеяло. Ляле вдруг почудилось, что волосы стали гуще, особенно вокруг сосков. За полгода? Вряд ли. И вообще, изменяется ли растительность на теле в таком возрасте? Она поймала себя на том, что всё время ищет в Максе какую-нибудь черту, просто деталь, ей ещё не известную, словно это как-то могло его оправдать. И тут он сам пришёл ей па помощь.
Как многие физически сильные мужчины, Максим в минуты близости с женщиной страдал сентиментальностью. Он тихо произнёс:
Я помню вкус солёных губ - На них слеза твоя пролилась.
А счастье длилось, длилось, длилось...
И я был нежен, страстей, груб.
Ломая тайные печати,
Не мог желанья унять И эту судорогу объятий,
Которых силой не разъять.
Всё это было, было, было...
Как больно счастье вспоминать!
О, если б память изменила,
И повернула время вспять.
– Что это?
– после долгой паузы озадаченно спросила Ольга.
Он немного смутился и не сразу подобрал слова:
– Крик души.
Определение явно было смешным, и Максим разозлился, растеряв романтическое настроение. Как нарочно, Ляля зацепилась за эту фразу и язвительно повторила:
– Крик души? Твоей?! Не подозревала в тебе склонности к стихосложению.
– Как видишь. Я не железный.
– Да уж, любвеобильный, но не железный — это точно, - согласилась Ольга нехотя.
Она расстроилась - новое открытие не из приятных, Макс всегда представлялся ей воплощением силы. Всякой - душевной, физической. не мог же он так переродиться за время разлуки? И раньше были моменты, когда она смутно догадывалась, что муж слабый, но старалась не задерживать на этом внимание и тем более не думала, что до такой степени. Она боялась его слабости — слабые жестоки и способны предавать тайком. Стихи, слёзы... Чего еще она о нём не знает?
Осведомилась с возмущением, которое наконец прорвалось наружу:
– Тебе что — не хватало меня? Допускаю. Надо было сказать открыто: пойду, трахну другую бабу - я бы поняла. Но лгать, и лгать продуманно? А та - смотрела на меня, разговаривала со мной и знала, что я обманута и ни о чём не догадываюсь... А ты спокойно сводил нас вместе, считая себя удачливым ловцом. Боже, как унизительно! Я тебя ненавижу.
– Не говори так. Я попал в дурацкую ситуацию, а ты ничего не хотела слушать, играла в свои игрушки!
– Зато другая с восторгом внимала рассказам, какая дура у тебя жена. Ты ей тоже стишки посвящал?
– Перестань! Мы опять поссоримся. Забудь обо всём, кроме нас. Мы вместе!
– Я так устала сопротивляться, - простонала Ольга.
– Глупая, я же люблю тебя! Одну тебя. Люблю смертельно!
– воскликнул Максим и снова обнял жену.
Она приникла к нему и вдруг отчётливо осознала, что любила его вовсе не за силу или за что-то ещё, она просто любила, как дышала. Ревность, обиды, доводы в пользу возможности жить без этого человека рассеялись, точно мираж. Ум пытался строить убедительные силлогизмы, но чувства противились. Чувствам проще — им не нужны аргументы, только ощущения. Карета снова стала тыквой, всё вернулось на свои места, их с Максимом любовь никто не отменял.
Он позвонил своей секретарше, коротко с нею переговорил. Доложил Ляле:
– Сутки я свободен.
Вес эго время они провели в постели, изредка делая вылазки на кухню, чтобы чем попало утолить зверский аппетит. К Ольге возвращались силы. Впервые за пол года она заснула без лекарств, на руке обожаемого мужчины, и во сне, в легком радостном сне, увидела себя маленькой, а свое прошлое таким упоительным, таким светлым, когда до слёз хочется жить и никогда не умирать.