Бессердечный
Шрифт:
Лестничная площадка, пара пролётов — и она уже на улице. В лицо ей ударил холодный ветер, даря спасительную свежесть, но не спокойствие, нет. До него было ещё слишком далеко, или это она была близка к тому, чтобы остаться... И правда: будто в подтверждение этой мысли она вдруг остановилась напротив соседнего подъезда, подумав, а что если... А если? Если она вернётся, то насовсем. Если останется, то обретёт эту ненавистную зависимость, человеческий порок, который она не может терпеть. Если она вернётся, то придётся, словно клещами, вырывать из себя любовь. Хотя она даже не знает, что это за чувство такое, и как его распознать.
Она боится, что любовь уничтожит её, как сделала это её семья. И этот страх не исчезнет.
Дэни двинулась в сторону автобусной остановки, но прошла всего несколько футов, когда услышала знакомый, хриплый голос, зовущий её по имени. Обернулась и увидела Ричарда, стоявшего на крыльце дома. Слишком далеко, чтобы разглядеть его лицо, оно расплывалось из-за расстояния. То ли слёзы мешали Дэни смотреть, то ли его шрамы вдруг разгладились, и лицо это превратилось в маску, непроницаемую и неясную?
Маска, как у Призрака Оперы. Снаружи существует злой, жестокий гений, а под ней, под маской — только боль и отчаянное желание быть любимым...
А что она? Дэни свою собственную маску имеет и, что хуже всего, снять её не может. Не хочет.
Краешком рукава она смахнула слёзы и увидела, как Рич стал спускаться с крыльца. Но она лишь покачала головой, и он увидел этот жест протеста, этот отказ от того, что он собирался ей предложить... и застыл на месте.
Дэни повернулась и зашагала к остановке. А он снова позвал её. И ещё раз, в последний раз, и его голос сорвался до хрипа. А после затих, как эхо, только мёртвое.
Через минуту вдруг пошёл мокрый снег, и ветер усилился. И без того пустые, серые улицы стали ещё более унылыми, чем обычно. Дэни дождалась нужного автобуса, заплатила и уселась в самом конце, где было меньше пассажиров.
Почему-то долгожданного освобождения она не почувствовала. Да и почему же невидимый груз на сердце никак не пропадает? До сих пор давит и сжимает его.
Дэни только сейчас заметила, что подаренные Ричардом часы до сих пор на её левом запястье. Правда вот, стрелки отчего-то не двигаются.
Глава 19
Два месяца спустя
— Дэни! Выходи давай! Я не собираюсь ждать тебя здесь целый день.
Звонкий голос сестры заставил девушку очнуться от забытия, эдакого ступора, в который она впала прямо здесь, в примерочной кабинке независимого магазина одежды, перед зеркалом. Нехотя поправив короткий рукав-колокольчик, Дэни вздохнула и вышла в просторный, хорошо освещённый зал салона, где, обложившись многочисленными сумками с покупками, сидела Кендра.
— О, Бог мой! Милая, ты просто... Просто великолепно выглядишь!
Пока Кендра на пару с консультантом салона крутилась вокруг неё и восхволяла платье нежного, персикового цвета, Дэни улыбалась и кивала головой. Всё, на что она была способна последнее время — это неискренне улыбаться и бросать нелепые, неважные фразы по мере надобности. Даже факт того, что всего через несколько дней её сестра выйдет замуж, Дэни не приободрял.
Она старалась, действительно старалась быть не такой угрюмой и печальной при Кендре. Всё остальное время проводила одна. Больше никаких прогулок по ночному Бристолю, никаких встреч с приятелями. Она чувствовала, что всё так же зависима и вовсе не свободна.
Первые несколько дней действительно были спокойными, даже мелочи вроде привычек, что она приобрела за период общения с Ричардом Филчем, ничуть её не задевали. Но время шло, настроение портилось, мысли то и дело возвращались к нему, к тому, что она оставила. Постепенно это превращалось в хандру, тяжёлую форму меланхолии и неспособность думать о чём-либо, кроме него...
Она прекрасно понимала, что так существовать нельзя: невозможно существовать в цветущем обществе одной. Всё это, в конце концов, давит и сводит с ума. И вот именно тогда Дэни начала задумываться — а не поторопилась ли она? Не променяла ли клетку золотую на ту, что уже давно заржавела и развалилась?
Может быть, она просто стала взрослой, наконец...
Кендра усадила сестру рядом с собой, нежно обнимая за плечи и молча разглядывая её грустное лицо. За стёклами витрин барабанил по крышам машин дождь, особенно шумный в этот день.
— Дэни, солнышко, посмотри на меня, — просила девушку сестра, но та только кусала губы. — Поверь мне, я знаю, каково это. Порой расставание — это не просто дело пары минут. А уж если ты что-то чувствовала к нему... Мне правда очень жаль. Но вот, что я хочу сказать: если ты ощущаешь вину за какие-то слова или поступки, и ты не имеешь возможности просто это отпустить — эта вина... это сожаление ещё долго тебя не покинет.
— И что же мне делать?
Кендра посмотрела на неё очень внимательно, затем беззаботно улыбнулась и нежно сжала в руке пальцы младшей сестры.
— Для тебя любовь была чем-то сверхъестественым, неподконтрольным действием. Наверно, поэтому ты испугалась ответственности. Но, Дэни, любовь — это не только постоянная зависимость от другого или ответственность. Это ещё и радость, и счастье от того, что ты видишь его, слышишь, касаешься и понимаешь, что это взаимно. Ну разве это не весомые аргументы?
Дэни пожала плечами, но, немного подумав, вдруг поняла, что раньше никогда о таком не задумывалась. Скорее всего, просто боялась. Она вспомнила, как они с Филчем проводили время вместе, смотрели фильмы или ели её любимый десерт...
— А я ведь позволила ему разглядеть себя, — сказала она и посмотрела, наконец, сестре в глаза: осознанно и облегчённо. — В смысле, он знает мои самые тёмные страхи, видел мою самую тёмную сторону... А если я тоже любила его, уже тогда? Если я просто этого не поняла? Кендра, почему я позволила себе так с ним обращаться?