Чтение онлайн

Мы договорились встретиться с ним в ресторане гостиницы “Дезерт Инн”. Он ждал меня, сидя на диване в центре зала. Метрдотель подвел меня к нему, словно кардинал, представляющий знатного гостя папе римскому, и, когда я сел, протянул мне меню в темно-красной с золотом обложке, размером с газету “Нью-Йорк тайме”, но Моу жестом показал, что меню не нужно.

— Повар знает, что нам приготовить, Фрэнки, — сказал он. Он говорил так тихо, что приходилось напрягать слух, чтобы понять его. — Ты доволен обслуживанием в гостинице, Дэйвид? — спросил он.

— Все отлично, — ответил я. В те дни Лас-Вегас еще не достиг пика вульгарности, что впоследствии сделает его знаменитым, но уже тогда он славился своей пышностью. Меня поселили в просторном фешенебельном номере с видом на пустыню. Ванная была выложена мрамором, огромная кровать вполне подошла бы для оргий в древнеримском стиле. На столике стояли вазы с фруктами и шампанское. В номере было много цветов.

— Я дал указание, чтобы денег с тебя не брали, — сказал Моу. — Если захочешь поиграть, в казино на твое имя внесен аванс.

— Незачем было так беспокоиться.

— Mi casa — su casa [4] , как здесь говорят, Дэйвид. Отдыхай в свое удовольствие. — Перед нами на серебряной подставке стояла откупоренная бутылка “Хаут-Брион” 1947 года — Моу знал, что это мое любимое вино. Он не так давно научился разбираться в винах и даже уговорил Генри Суле, владельца ресторана “Ле Павильон” в Нью-Йорке, уступить ему своего метрдотеля, знающего толк в винах, чтобы тот заботился о его сокровищах.

Он наполнил бокалы, одобрительно втянул носом винный аромат, с наслаждением сделал маленький глоток, затем поднял свой бокал.

— Жизнь — хорошая штука, друг мой, — сказал он. — А ты доволен своей жизнью?

— Доволен.

— Я слышал, дело твое процветает.

— Не жалуюсь.

Он кивнул с серьезным видом. Хороший бизнес — серьезное дело; о нем так просто не говорят.

— Я заказал простую пищу, — объявил он. — Попросил повара приготовить для нас салат “Цезарь”, говядину на косточке — вкуснее ты еще никогда не пробовал, поверь мне, — и запеченный картофель.

— Замечательно, Моу. — Я не кривил душой. В Лас-Вегасе умеют готовить говядину, а Моу поставляли хорошее мясо. Несколько лет назад он установил свое влияние над профсоюзом мясников Кливленда, уничтожив конкурентов.

Принесли салат. Мы с Моу вели разговор о прежних временах, причем старались не болтать лишнего. Моу еще не успел спросить, что привело меня в Лас-Вегас, а нам уже подали мясо. Оно оказалось вкусным, как он и обещал.

— Мне нужна кое-какая информация, — перешел я к делу.

Глаза Моу сразу же утратили свое задушевное выражение. Но он кивнул головой, и я продолжал.

— Мне бы хотелось задать несколько вопросов о профсоюзе водителей.

— О профсоюзе водителей? — Он покачал головой. — И что это за вопросы?

Я наклонился к нему поближе.

— Ты знаешь Джека, сына Джо Кеннеди?

— Сенатора?

— Да.

Он кивнул, в глазах появилась настороженность. У Моу были обширные политические связи, как с местными политиками, так и с деятелями государственного масштаба, и некоторые сенаторы западного региона страны были многим обязаны ему, в том числе, по слухам, и Линдон Джонсон. Во всем, что касалось политики, Моу обладал великолепной памятью, как у слона.

— Отец Джека Кеннеди достаточно знает о профсоюзе водителей. Значит, Джек хочет узнать что-то еще? — спросил Моу. — Если он не станет их трогать, возможно, они отдадут за него свои голоса. Он католик, как и многие из них; он ирландец — с этим тоже все в порядке; и он — герой войны, а это им нравится. Он не “красный”, не то что этот деятель Стивенсон… И, кстати, водители раньше всегда поддерживали демократов.

— Я знаю, — быстро вставил я, пока он не вспомнил Рузвельта и его выступление на профсоюзном съезде. — Но Бобби будет главным обвинителем в подкомиссии Макклеллана, а Джек сам входит в состав комиссии, и они постоянно только и слышат: “Бек сделал то…”, “Хоффа сделал это…”. Эти ребята, должно быть, окружены доносчиками…

Я увидел на лице Моу выражение неодобрения.

— Не нужно имен, — прошептал он.

Я извинился. У каждой профессии свои законы, а деятельность Моу не позволяла ему ни на шаг отступать от них.

— Я хочу сказать, — продолжал я, — что все пытаются натравить Бобби на профсоюз водителей. Джек обеспокоен. У них там действительно не всё чисто? И как лидеры профсоюза отреагируют на то, что их деятельность будут проверять?

Моу скорчил гримасу.

— Не все чисто ? А как ты сам-то думаешь? Конечно, там полно всяких нарушений.

Моу расправился с мясом. Сделав последний глоток вина, он распорядился, чтобы принесли два кофе. Оглядев зал, он остался доволен. Почти за каждым столиком сидели денежные клиенты казино и длинноногие блондинки, от которых трудно было оторвать взгляд.

— Если сын Джо собирается раскручивать профсоюз водителей, желательно, чтобы у него кишка была не тоньше, чем у его отца. А может быть, и крепче.

— Думаю, с этим проблем не будет, — ответил я, похолодев. В отличие от многих гангстеров, Моу обычно выражался более или менее литературно. И если уж он сказал, что у Бобби должны быть крепкие кишки, значит, дело серьезно.

Впервые меня охватило чувство, что я, возможно, втягиваю Джека в более опасную игру, чем он предполагал. По лицу Моу я понял, что мои вопросы — неподходящая тема для послеобеденной задушевной беседы двух старых друзей. Меня охватил страх.

Вопросы, которые я задал, задели за живой нерв. Лучше бы я ничего не спрашивал, но, как известно (а Джеку в этом еще предстояло убедиться), слово — не воробей. Мне следовало бы тут же сесть в самолет, лететь к Джеку и сказать ему, чтобы он выбросил эту затею из головы. Я должен был бы сказать, что в этом море полно акул-людоедов. Если бы передо мной сидел не Моу Далиц, а кто-то другой, я бы немедленно ушел из ресторана, наскоро извинившись, но Моу был мне симпатичен, я дорожил его добрым отношением ко мне, и только поэтому я не ушел.