Чтение онлайн

Главной его ошибкой по отношению ко мне было то, что он считал меня всего лишь каким-то метисом, помесью гераклида-камирутта и обычного человека, или человека-гераклида, а потому лишь немногим превосходящим обычного гераклида. Он считал, что от него я отличаюсь лишь скоростью регенерации и, как он недавно понял, быстрой адаптацией к негативным воздействиям. И все. А потому, поразив мое сердце, да еще и клинком, раскаленным почти до полутора тысяч градусов, он расслабился. Лишь на миг. Но этого хватило.

Я рванул его руку с первым огненным ножом, выхватил его правой рукой и попытался всадить ему в левую часть груди, но Нерос в последнюю секунду успел его перехватить обеими руками, и потому в плоть вошло лишь самое раскаленное острие. Я стал давить, а он начал быстро отступать назад, перебирая все менее послушными ногами.

Как оказалось, завод закрыли из-за землетрясения. Отвечающие за сдерживание вулкана что-то напутали, забыв вовремя и в должном количестве выпустить по специальным каналам из огненной горы рвущееся из нее давление, а потому гора сама сделала себе выход, тем самым спровоцировав небольшое локальное землетрясение в одиннадцать баллов. Замысловатая по форме трещина прошла почти через весь завод, уничтожив инфраструктуру. Тот самый раскол, разделявший цех на две неравномерные половины и знаменовал этот самый раскол в земле, уходящий далеко вглубь.

Нерос отступал к трещине.

Когда я ее заметил, то не стал долго раздумывать. Нажав посильнее на нож, который гераклид изо всех сил пытался сдержать двумя руками, чтобы тот не вошел глубже — в чем ему не мало помогали огнестойкие печатки, — я остановился только в тот момент, когда до обрыва оставалось пара шагов. Надавив в последний раз уже двумя руками, я все же вонзил нож чуть глубже, а потом рывком опустил его вниз, оставляя разрез до самого живота.

Он так и падал в расщелину, все еще крепко держась за лезвие ножа, на котором слабо кипела кровь, но так и не проронил ни звука.

Я же вырвал наконец из груди торчащий огненный клинок, отключил его и выкинул. Грудь была прожжена до черноты. Я даже успел полюбоваться на быстро заживающие сердце, легкое и мышцы. Глубоко вздохнув новым легким, я засунул руки в карманы своих модных штанов и, посвистывая, вышел из разрушенного сталеплавильного цеха, но в противоположном направлении. Потом вышел с завода, попутно тщательно смыв чужую кровь с тела в стоящем по пути бочонке с дождевой водой, вернулся в номер в гостинице, в котором прожил еще три дня, а затем улетел куда глаза глядят. Подпорченные штаны, естественно, выбросил. А они мне так нравились.

План штурма сената и захвата сенатора был предельно прост, хотя все понимали, что он не может пройти гладко. Заранее продуманные планы никогда не идут гладко, а если все же идут, то самое время запаниковать, ибо это затишье перед бурей.

Из-за отсутствия времени мы не смогли все детально продумать, подгоняемые возможным включением в игру революционеров. Все, что мы знали — сенатор в здании, на самом верху пирамиды. По крайней мере, должен быть там.

Я и Мара довольно легко проникли в здание, несмотря на то, что у нас была целая сумка оружия. Непонятно откуда, но Верон достал блокиратор сканеров, не позволяющий сканирующим устройствам, даже самым лучшим, уловить следы металла, взрывчатых веществ и некоторых других опасных предметов. От просвечивания это не спасало, но на входе в здание сената, где, хоть оно и имело такое название, также располагались суд, адвокатские конторы, кредитные организации и иже с ними, таких устройств не было, а потому мы прошли довольно просто, открыв сумку и показав, что внутри у нас лишь толстые тома уголовного дела, которые нам просто необходимо отнести в судебную канцелярию именно сейчас, когда уже скоро полночь. Вынимать папки из сумки не стали, доверившись не сработанному металлодетектору, а потому оружие, спрятанное под двойным дном, было в сохранности. Нас гвардейцы осматривать вообще не стали, явно даже и не предполагая, что у кого-то хватит ума штурмовать здание сената, так как раньше такого никогда не было. Гвардейцы был на расслабоне. Это вселяло надежду.

Еще возле здания ютилась толпа журналистов, явно надеясь узнать от первого лица все подробности заявления сенатора. Хоть он и расписал все подробно, журналистам никогда не бывает много. Они надеялись на очередную сенсацию, но и подозревать не могли, что она очень скоро у них появится, но немного не та, на которую они рассчитывали.

Зайдя в лифт, мы нажали на этаж, где и располагался суд. В самом лифте и холле стояли камеры, но мы это предусмотрели. Остановившись и перекинувшись парой фраз, при этом очевидно жестикулируя, мы направились в туалет. В разные, естественно, туалеты. Открыв сумку, я достал Факсимильный Куб и установил на нем таймер. Выйдя из туалета, я деликатно кашлянул, дав знак Маре, что все готово. Она вышла и мы направились к канцелярии. Несмотря на полное незнание схемы здание, мы шли в нужном направлении, так как коридоры и холлы были забиты всевозможными указателями и надписями, позволяя делать вид, будто мы и так знаем, куда идем. Дойдя примерно до середины холла, я как можно более незаметно вынул из кармана Куб и бросил на пол.

Дверь в канцелярию оказалась открытой, но внутри оказалось два Человека.

— Вы кто такие? — сразу же накинулась на нас сердобольная женщина тяжелого веса. — Сюда посторонним нельзя.

— А… Мы это, ищем хранилище, — выкрутился я. — Судебное. Заплутали что-то.

— На двери написано «Канцелярия», вы что, слепые?

— Нет-нет, мы видели, просто думали уточнить…

— Хранилище дальше по коридору, — махнула тетка рукой.

— Ой, спасибо большое…

— Ну что вам надо? — спросила недовольно она, когда мы не двинулись с места.

— Мы просто хотели узнать…

В это время послышался короткий тонкий писк, знаменующий срабатывание Куба.

— А, нет, ничего, мы все поняли. До свидания.

— Ага-ага, скатертью дорожка.

Мы вышли из помещения и пошли в обратную сторону, откуда пришли. Факсимильный Куб я переместил с центра прохода в угол небольшой углубленной в стену колонны, коих в коридоре стояло с двух сторон через каждый три метра около дюжины. Те, кто следил за камерами, теперь были убеждены, что мы мирно сидим в канцелярии, в которой камер быть не должно, а сами видели пустой коридор.

Так как в лифе тоже были камеры, мы направились вверх уже по лестнице, потому что хоть мы и могли обмануть камеру, но движение лифта отражалось на пульте дежурного, а движение пустого по камерам лифта вызвало бы подозрения. Лестница, ведущая наверх, оказалась пустующей, даже не было видно следов пепла и бычков сигарет, которые в таких зданиях всегда бывают между лестничными пролетами. Тут, видимо, с этим было строго.

Мы поднялись на этаж, который находился на несколько пролетов ниже того, что был нам нужен. Я приоткрыл дверь, выходящую в очередной холл-коридор, и бросил второй Куб. Через несколько секунд мы вошли следом. Я вновь спрятал Куб за колонной. Мы быстро прошли в туалет, располагающийся на этаже — уже в один, — и стали ждать полуночи.

Все шло гладко, но в атмосфере висело что-то такое, что не давало покоя. Затишье перед бурей. За весь путь, с момента выхода из лифта, мы не встретили ни одного Человека, не считая двоих в канцелярии. Это можно было считать за удачу и ссылаться на то, что время уже позднее, и почти все работники либо ушли, либо сидят в своих кабинетах, дописывая последние отчеты и сдавая документацию, но эта легкость, с которой мы попали внутрь, вызывала беспокойство и настороженность. Поделившись мыслями с Марой, я не нашел поддержки: «Да все в норме, — сказала она. — Нам просто везет. Они явно не ожидают, что кто-то может напасть на сенат, потому здесь охрана и не бродит, а лишь сонно пялится в мониторы. А почти все работники давно уже свалили домой. Я бы свалила». Ее слова меня не успокоили.