Бессонница
Шрифт:
— Для меня это было так же, Ральф, — как просыпаться молодой.
— Лоис?
— Что?
— То тиканье, — произнес он, глотнул, а потом произнес снова, выговаривая слова с огромным усилием: — То тиканье.
— Какое тиканье?
— Не важно, оно остановилось, — сказал он и чудесно улыбнулся.
Потом остановился и Ральф.
Клото и Лахесис стояли и смотрели, как Лоис плачет над мертвым человеком, лежавшим на мостовой. В одной руке Клото держал свои ножницы; он поднес другую руку на уровень своих глаз и удивленно уставился на нее.
Она поблескивала и мерцала аурой Ральфа.
Клото: [Он здесь… здесь, внутри… как замечательно!]
Лахесис поднял правую руку. Как и левая рука Клото, она выглядела так, словно кто-то натянул голубую рукавицу на окружавшую ее обычную зеленовато-золотую ауру.
Лахесис: [Да. Он был замечательным человеком.]
Клото: [Отдадим его ей?]
Лахесис: [А мы сможем?]
Клото: [Есть только один способ выяснить.]
Они подошли к Лоис. Каждый положил ладонь, которую пожимал Ральф, на лицо Лоис.
— Мамочка! — закричала Натали Дипно. От волнения к ней вернулись ее детские словечки. — Кто те маненькие человечки? Зачем они трогают Вуллис?
— Ш-ш-ш, родная, — сказала Элен и снова прижала головку Нат к своей груди. Не было никаких человечков, ни маленьких, ни других, рядом с Лоис Робертс; она стояла на коленях посреди мостовой совсем одна, рядом с человеком, который спас жизнь ее дочери.
Лоис вдруг подняла голову, глаза ее широко раскрылись от удивления, а горе отошло в сторону, когда потрясающее ощущение
(света, голубого света)
мира и спокойствия заполнило ее. На мгновение Харрис-авеню исчезла. Лоис оказалась в каком-то темном месте, полном сладкого аромата сена и коров; темном месте, расщепленном сотней ярких лучиков света. Ей никогда не забыть ни жуткой радости, которая ворвалась в нее в тот момент, ни твердого ощущения, что она видит образ Вселенной, которую Ральф хочет показать ей, — Вселенной, где за тьмой есть ослепительный свет… Разве она не видит его сквозь эти щели?
— Вы сможете когда-нибудь простить меня? — всхлипывал Пит. — Бог ты мой, сможете вы когда-нибудь простить меня?
— О да, думаю, что смогу, — спокойно сказала Лоис.
Она провела ладонью по лицу Ральфа, закрыв ему глаза, а потом положила его голову себе на колени и стала ждать приезда полиции. Для Лоис Ральф выглядел так, словно он заснул. И она увидела, что длинный белый шрам на его правой руке исчез.
10 сентября, 1990 — 10 ноября, 1993