Чтение онлайн

– Говорил я вам, к лучшему это! Утятина с рисом, да под пиво…

– Ах, хорошо, дон Эрон! – ликовал Атала.

Один дон Раймундо Эррера молчал и хмурился. Как-то собрались мы на охоту, а он и скажи:

– Трусы вы, трусы! – И пошел себе к лошади, но обернулся и прибавил: – За трусость свою станете утками!

Уткой никто не стал, куда там, очень мы поздоровели. Кладовые набили битком и ни о чем не беспокоились. Правда, Матиас Гойо, наш могильщик, ворчал, что такая тишь не к добру. Обижался он, гробы у него подгнивали. Чтобы он не мозолил глаза (как же так, один могильщик и захиреет до смерти?), городской совет назначил его садовником. Площадь в Янауанке – голая, на ней ни кустика нет, но ради спокойствия мы слова не сказали. Даже сам Гойо и тот обрадовался. Только дон Раймундо по-прежнему громил равнодушных и твердил, что эта тишь выйдет нам боком. Но кто его слушал? Глава общины не пил, не плясал и наводил на всех тоску.

Немочь нашей речки привела к неожиданным последствиям. Новое озеро пожирало землю, но ему полюбились пропасти, скалы, одинокие хижины и участки бедных общинников, так что убытку особого не было. Лишь немногие фермы пострадали. Мало того, Серафин де лос Риос, племянник дона Эрона, бывший матрос, заказал плотнику Орэ какую-то странную штуку. Братья Маргарито смеялись, пока в один прекрасный день Серафин не вышел в морской форме и не разбил бутылку чичи о киль «Титана Янауанки», первого корабля во всей провинции. Туманным вечером наш новый Колумб смело отплыл в неизвестность и через два часа причалил в Янакоче, доказавши тем самым, что озеро – не только приятно (как утверждал его дядя), но и полезно, ибо открывает новые пути. Нет, еще того лучше: оно подарило новые виды развлечений. Когда Серафин, шутки раде, да и для почина, взял с собою в другой раз Мощи и Дурака, приманив их леденцами, жители Янауанки воодушевились и позабыли свои страхи. Все полюбили кататься в лодке. Дон Прематуро Сиснерос, директор мужской школы, произнес речь на годовщину республики и, перечисляя благодеяния правительства, назвал «самое большое озеро округи». Он напомнил собравшимся, что лишь в Европе «есть город, по улицам которого снуют лодки, как сновали некогда ослики по нашим дорогам». Серафин де лос Риос за пять солей переправлял людей из Янауанки в Янакочу. И все платили, чем терять не два часа, а два дня, огибая озеро по суше.

Когда судью Монтенегро пригласили в Тапук на экспертизу, он решил отправиться водным путем. Писари, жандармы, истец ж ответчик, едва живые от страха, взошли на борт за Отцом Города. Судье так понравилось плаванье, что в тот же день он велел Орэ соорудить ему. «Пепиту». Местное общество только этого и ждало. Сиснеросы, Ловатоны, Руисы, Солидоро, Канчукахи, Арутинго последовали его примеру. В Чипитате, в Тапуке и в самой Янакоче собрали денег, которые вскоре превратились в «Тапукского смельчака», «Кондора Чипипаты» и «Акулу Янакочи». Всем льстило, что теперь они как бы живут у моря. Особенно это проявилось на последней ярмарке. Торгуясь из-за быка, дон Эдмундо Руис разозлился на упрямого Ремихио Вильену, обитателя Туей, и крикнул: «Не надо мне твоего быка, горец паршивый!» Вильена выхватил нож, но возражать не стал. А что он мог сказать? К апрелю, к июню (или к чему еще) озеро Чаупиуаранга поглотило всю лощину.

– Дон Амбросио, я везу права! – крикнул старик Эррера снежному перевалу Гуайгуаш.

Пока Рассеки-Ветер боролся с метелью, дон Раймундо старался вспомнить напряженное лицо человека, чья отвага в 1934 году спасла земельные права общины от алчных помещиков. Как узнали хозяева, что права у него? За 1933 год они пять раз нападали на Янакочу, но Амбросио Родригес успевал уйти. А в 1934-м упрямый и злой Матео Семпронио, главный управляющий поместья «Эль Эстрибо», прогонявшись за ним без малого полгода, напал на его след.

– Где он поймал тебя, дон Амбросио? – кричал старик.

Кричал он крику ради. Община Янакочи не знала, где Семпронио настиг ее представителя. Однако Эррера чувствовал, что здесь, в снегах Гуайгуаша, процокали в последний раз копыта коня, который уносил Амбросио Родригеса от затравивших его охотников. Дон Медардо де ла Торре, отец дона Мигдонио, тогдашний владелец поместья, понимал, какого всадника должны нагнать его люди; понимал он и то, как задеть за живое своего чванливого управителя.

– Минайя вернул права, дон Амбросио! – кричал старик. Рассеки-Ветер тонул по самое брюхо в том самом снегу, который, как чуял Эррера, хранил тело Родригеса.

– Ты мог спастись, дон Амбросио, но спас наши права!

Град стал мельче, Эррера снова дивился отваге человека, который под самым носом у надсмотрщиков так мудро спрятал бумаги.

– Важно ли, как мы за это платим! – крикнул он. – Главное, ты спас права. Гляди, дон Амбросио, вот они!

В огромной спальне, где пахло гнилыми яблоками, на резном кедровом ложе умирал Минайя.

– Состенес…

– Да, хозяин.

– Душно мне…

Состенес осторожно открыл окно. Стая уток появилась в зеркале и исчезла. Умирающий поднял голову.

– Амбросио Родригес, – спросил он, – что ты стоишь в дверях?

Состенес поглядел и никого не увидел.

– Там никого нет, хозяин.

– Я помещик, Амбросио Родригес. Тут все мое. Всем, что ты видишь, владею я! И ты предлагаешь мне стать сторожем?!

– Я предлагаю вам добрую сделку, сеньор Минайя, – отвечал Родригес так спокойно, что помещик смягчился.

– Сделку?

– Другие помещики хотят отобрать наши права, сеньор Минайя. Много лет они до них добираются. В Янакоче прав не уберечь. Я ищу, где их спрятать.

– Здесь не монастырь.

– Здесь лучше, чем в монастыре, хозяин.

– Что ты порешь?

– Здесь поместье.

– Не говори глупостей.

– Сюда никто не войдет без спроса, хозяин.

Помещик окинул взглядом ружья на стене.

– Войти-то войдет, а вот выйдет ли… – Голос его был тяжек. – Но что мне до того?

– Вы могли бы сохранить наши права, – отвечал Родригес. Минайя побагровел от гнева, и Родригес прибавил:

– Мы заплатим, хозяин.

Помещик снова смягчился.

– Откуда ты знаешь, что здесь, в Лаурикоче, твоих прав не тронут?

– Те, кому они нужны, ищут на фермах, в селеньях, в часовнях. Им и в голову не придет искать в поместье.

– Кто тебя надоумил?

– Когда ездишь, много чего передумаешь, сеньор, – отвечал Амбросио Родригес, глядя на пампу, где каждую минуту могли показаться Семпронио и его люди.

– Кто дал вам эти права?

Родригес выпрямился.

– Испанский король, – сказал он. – В тысяча семьсот пятом году. – И торжественно произнес: «Повелеваю, чтобы индейцев не лишали земли, не выслушав их и не рассудив по закону и праву».

– Теперь в Перу другая власть.

– Закон все тот же, сеньор.

– Права Чаупиуарангской общины сгорели в тысяча восемьсот семьдесят девятом году, во время войны с Чили.

– Наши уцелели, сеньор. Старейшины спрятали их в Карамарке еще до чилийцев.