Чтение онлайн

нужны были силы. Лишь несколько месяцев оставалось Ему до распятия. Впереди

Иисуса ждали жестокость воинов и злоба толпы. Чтобы выдержать это, требовалась

стойкость, и Он хотел, чтобы Его последователи увидели, откуда Он ее почерпнет.

В какой-то момент молитвы кроткий плотник, питавшийся хлебом и рыбой, говоривший с провинциальным галилейским акцентом, преобразился в воплощение

космического света. Христос «преобразился пред ними: и просияло лицо Его, как

солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет» (Мф. 17:2).

От Него исходило сияние. Чистое. Ослепительное. Изумительное. Свет лился из

каждой поры Его кожи и каждого стежка на Его одеждах. Светящийся Иисус. Смотреть

на Его лицо — все равно что приближаться к Альфе Центавра. Марк говорит нам, что

«одежды Его сделались блистающими, весьма белыми, как снег, как на земле

белильщик не может выбелить» (Мк. 9:3).

Одежды Его заблистали не от отбеливателей. Это было присутствие Бога. В

Писании Бог часто приравнивается к свету, а свет — к святости. «...Бог есть свет, и нет в

Нем никакой тьмы» (1 Ин. 1:5). Бог «обитает в неприступном свете» (1 Тим. 6:16).

Преображенный Христос, таким образом, есть Христос в Его чистейшем выражении.

И это истинный Иисус, в Своем одеянии до Вифлеема и после распятия. Не «слабый

галилеянин, а высящаяся неистовая фигура Божества, Которое никому не укротить»1.

«...Святой, непричастный злу, непорочный, отделенный от грешников...» (Евр. 7:26).

Бриллиант без изъяна, роза без пятна, музыка с гармонией сфер, стихи с безупречной

рифмой.

В этом сиянии Петр, Иаков и Иоанн — словно комарики под сенью орлиных крыл.

Никогда они не видели Иисуса таким. Он ходил по воде, умножал хлебы, запрещал дуть

ветру, изгонял бесов, воскрешал мертвых — это да. Но превратиться в светящийся

факел? Оказывается, Иисус еще только разминался.

Появились два гостя: Моисей и Илия. Законодатель из законодателей и пророк из

пророков прошли через неощутимую завесу, отделяющую землю от рая. «...Они

говорили об исходе Его, который Ему надлежало совершить в Иерусалиме» (Лк. 9:31).

Моисей и Илия для иудеев — как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн. Их

портреты висят при входе в иудейский Зал славы. И вот они здесь, в ответ на молитву

Иисуса. Не ждем ли мы уже отчасти, что Петр, Иаков и Иоанн повторят изумленный

80

вопрос, прозвучавший на море Галилейском: «Кто это?» (см.: Мф. 8:27). Гарант Закона и

учитель пророков откликаются на Его зов?

В этот момент Петр старательно откашлялся. Пламя на горе, комок в горле.

«...Господи! хорошо нам здесь быть; если хочешь, сделаем здесь три кущи: Тебе одну, и

Моисею одну, и одну Илии» (Мф. 17:4).

Эти слова кажутся нам безобидными, кому-то — даже неплохой идеей. Мы любим

увековечивать события памятниками, мемориальными досками и обелисками. Петр

счел, что по такому случаю необходим специальный архитектурный проект, и вызвался

возглавить комитет по строительству. Хорошая мысль, правда?

Но не с точки зрения Бога. Предложение Петра о трех кущах или скиниях было

настолько неосновательным и неуместным, что Бог даже не дал ему договорить. «Когда

он еще говорил, се, облако светлое осенило их; и се, глас из облака глаголющий: Сей

есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте» (Мф. 17:5).

«Возлюбленный» означает здесь «несравненный», «единственный». Нет никого, кто

был бы подобен Христу. Никто с Ним не сравнится. Ни Моисей. Ни Илия. Ни Петр. Ни

Заратустра вместе с Буддой и Мухаммадом. Никто — ни на небе, ни на земле. Иисус, как провозгласил Отец, не просто «Сын» или даже «лучший из Сыновей». Он —

«Возлюбленный» Сын.

Петр этого не понял. Он поместил Христа в почетную коробочку с ярлыком

«Великие исторические личности». Он собирался воздать Иисусу, а также Моисею, а

также Илии одинаковые почести. Богу это совсем не нужно. Христу нет равных. Нужно

строить лишь одну кущу, потому что из всех находящихся на горе только Единственный

достоин почестей.

Петр, Иаков и Иоанн уже не говорили. Больше никаких строительных проектов.

Никаких разговоров о скиниях, базиликах и мемориальных комплексах. Это

подводники, достигшие дна Марианской впадины, астронавты, высадившиеся на Луну.

Они увидели то, чего не видел ни один человек, — Христа в его космическом величии. В

такие мгновения слова бессильны. Кровь отлила от лиц. Кожа посерела. Колени

задрожали, отчаянно заколотилось сердце. «И, услышав, ученики пали на лица свои и

очень испугались» (Мф. 17:6).

Горнее сияние породило горний страх. Страх здравый, священный. Петр, Иаков и

Иоанн испытали укрепляющий душу ужас, целительное благоговение перед

единственным Богом. Они увидели Того, Кто рассыпал звезды по небу, словно

бриллианты по черному бархату, Кто возносил пророков в огненной колеснице, а

фараона утопил в Чермном море.

Их глубоко пронзило это чувство: Бог одновременно присутствует здесь и везде.

Один вид сверкающего Галилеянина сбил с них всю важность и спесь, заставив

подобающим образом поклониться. Упасть ниц. «И, услышав, ученики пали на лица свои

и очень испугались» (Мф. 17:6).

Таков страх Господень. Большинство наших страхов пагубны. Они крадут у нас сон, лишают покоя. Но это — другой страх. «С библейской точки зрения, ничего