Чтение онлайн

— Достаточно, Дагги. Он у меня один такой. Еще пригодиться на земле и в воздухе.

— Не боишься Три Запрета нарушать?

— Ни капельки. У меня все согласовано с имперским кибернадзором. Опытный экземпляр. Мотивирован на уничтожение противника любой ценой. Спецзаказ дворцовой гвардии.

— Высоко летаешь, Лекса.

— А с твоей помощью взлечу еще выше.

— Верю. Если поверю в сказку, будто у моего ИЗАКа запредельный боезапас.

— Отметил?

— Еще бы! Когда я твоего железного идиота на длинном радиусе поймал, то я на него за полторы секунды 49 импульсов вывалил. Или ты меня лазерами одноразовой накачки удивить захотел?

— Как вы могли такое подумать, сэр бета-тестер! 7600 законных выстрелов на один сменный излучатель и ни одним импульсом меньше!

— Не томи. Докладывай.

— Я, безусловно, держал под контролем и беспилотник, и защиту твоего ИЗАКа. Потерять тебя сейчас мне было бы очень досадно. И, признаюсь, накладно. Беспилотнику я много воли не давал, а на длинный разворот специально его вывел, чтобы ты почувствовал всю мощь твоего умного индивидуального защитно-атакующего комплекта. Мог бы, кстати, у своего БИМа поинтересоваться, каким образом три стандартных генератора универс-пояса выдали две пиковые мощности за невозможное время.

— Зачем, когда и так все было нормально? А после боя ты мне, глупому, сам все расскажешь и покажешь.

— И то верно.

— Извини, по стойке "смирно" сейчас вставать не буду, но с удовольствием послушаю…

Сам того не зная, док Бармиц затронул тему, представлявшую для магистра Хампера уже не военно-практический, а чисто научный интерес. Даг Хампер давно хотел исследовать, как он ее назвал, проблему щита и меча, нашедшую выражение в диалектическом единстве и борьбе противоположностей, извечно соперничающих наступательных и оборонительных вооружений.

Если верить эволюционистам, грубому первоначальному орудию ратного труда противопостала другая сучковатая дубина, успешно отбившая удар противника. Тогда как скоро выяснилось — от метательного тяжеловесного оружия следует прикрыться быстрым маневром. Таким образом, испокон веков на изначальной Земле адекватным ответом на атакующий удар стали техника и искусство парирования. Дальше — больше. В ответ на удары дротиков и стрел появился окованный металлом деревянный щит, каким также можно было успешно отвести атаку бронзового меча. Железный щит встал против железного наконечника копья, а чтобы отразить массированный штурм противника появились укрепленные поселения с частоколом заостренных бревен.

На инновационный удар всегда отвечала обновленная броня в человеческом сообществе, развивающемуся по пути техногенной эволюции. И чем эффективнее отражало удары оборонительное оружие, тем более могучими становились наступательные вооружения.

Появились мощные луки, затем огнестрельное оружие, и достаточно быстро ушла в прошлое бесполезная тяжесть доспехов, так как возникла необходимость избегнуть дистанционного поражения с помощью быстрого маневра. Возник маневр концентрированным огнем, и сразу же ему ответом стали мобильные бронированные укрытия в виде танков и бронетранспортеров. В то же время от отравляющих веществ должно укрываться под противогазом и костюмом химзащиты, а против поражающих факторов ядерного оружия рано или поздно будут разработаны либо многослойная мобильная броня, либо стационарные убежища полного профиля. А как только стало мощнее и портативнее ядерное оружие, едва ли не сразу появились силовые поля и нуль-энтропийные щиты.

Тот, кто отставал в гонке наступательных и оборонительных вооружений, не только рисковал проиграть очередное сражение, кампанию или войну. Война всегда заканчивается, а все ею разрушенное подлежит обязательному восстановлению на оплодотворенном военными технологиями, более качественном и продвинутом уровне. Гораздо хуже было то, что задержавшийся в технологическом развитии, подвергался огромной опасности навсегда остаться в прошлом. Так как немедленно, словно ниоткуда, возникали и широко распространялись в человеческом сообществе пацифистские настроения регрессивных неудачников, коих ранее нравственно подавляла тяжелая поступь технологического прогресса. Чем больше становилось число технологических идиотов-ретроградов, тем яростнее они цеплялись за статус кво, не позволяя развиваться инновациям во всех сферах человеческого бытия. Их знаменем, силой и оружием становилось диссидентско-пацифистское кликушество. Лишь бы не было войны, когда и так все хорошо, провозглашали они.

В данном контексте магистр Хампер полагал, что диссидентский пацифизм, нашедший лицемерное выражение в так называемой доктрине мирного существования, стал основной каузальной предпосылкой, обеспечившей внутреннее морально-политическое разложение СССР и последовавший его распад на слаборазвитые постколониальные государственные новообразования. Чуть позднее тот же аморальный пацифизм и беспринципное разоруженчество способствовали краху второй сверхдержавы — США. В итоге, две глобальных социально-политических катастрофы спровоцировали планетарную нестабильность в человеческом сообществе, внезапно в относительно короткий исторический промежуток времени утратившем оба земных полюса притяжения и отталкивания.

Признаки и симптомы назревавших и состоявшихся общемировых политических потрясений на изначальной Земле в XX веке и во второй половине XXI столетия по условной датировке от Рождества Христова магистр Хампер отыскал в технологическом застое.

Так, в СССР технологические диссиденты объявили кибернетику и генетику лженауками, поскольку им казалось, будто бы они без всяких наук и технологий умеют хорошо управлять, создавать и переделывать некоего нового человека на базе отсталых механистических воззрений XVIII–XIX веков. Гибель Советского Союза не заставила себя долго ждать всего лишь спустя несколько десятилетий вместе с якобы передовой, но всего лишь чуть подкрашенной коммунистической доктриной образца прошлых веков.

США в коммунистическое доктринальное ярмо не впрягались и с большим рвением занимались технологическим прогрессом, но без вероятного советского противника наука и либеральная рыночная экономика североамериканской империи утратили основополагающий военный стимул к развитию. Так, создавшие в XX веке имперскую научно-промышленную мощь США углеводородные автомобили, железобетонные шоссейные дороги, авиация на том же углеводородном сырье, судостроение, металлообработка менее, чем через полстолетия после гибели СССР ввергли последнюю сверхдержаву в смертельную стагнацию, не позволив начать вовремя и ускоренно развивать эффективную транспортную систему, новую энергетику, надежную связь и военно-космические исследования. Одновременно, медленный и постепенный распад США был усугублен катастрофическим исчерпанием углеводородного сырья, обусловившим, глобальную экономическую депрессию и политическую дестабилизацию. Тогда как американская программа "Звездных войн", способная противостоять международному нефтяному терроризму оказалась всего лишь благими начинанием и пожеланием ушедшего в безвозвратное прошлое, с позволения сказать, серебряного века ядерных электростанций и кремневых компьютеров.

В доказательство собственных тезисов магистр палеографии Хампер опять собирался обратиться к ссылкам на исследуемые им источники изначальной Земли в стародавних цифровых форматах.

Симптомы, как он его назвал, депрессивно-технологического синдрома, Хампер нашел в многочисленных древних ссылках на вымышленный транспорт будущего. Например, в древней аудиовизуальной двухмерной фабуле "Пятый элемент он обнаружил летающий автомобиль без признаков аэродинамичности и реактивную тягу на звездной яхте, что было никак не совместимо не только с принципами оптимального использования химического сырья, но и с серьезным корпускулярно-волновым оружием, уничтожившим в финале фабулы орбитальную крепость-планетоид, по всей видимости, находившуюся под контролем невменяемого самопроизвольного разума. А вот вмешательство пришлых высокоразвитых существ Хампер считал не более, чем сюжетным ухищрением авторов, естественно, пытавшихся, таким образом, нивелировать инженерно-технологические противоречия и тем самым оправдать анахронистичность изображенного фантастического антуража.