Чтение онлайн

Вчерашние локальные пожары сегодня преобрази­лись в пылающие преисподние, и Дежарден всерьез сомневался, что их теперь вообще возможно потушить, но он был из тех, кто мог хотя бы сдерживать их на­ступление. Он все еще оставался правонарушителем — смотрителем маяка, как он назвал себя в тот день, когда они наконец смилостивились и позволили ему остаться, — и сегодняшний день будет похож на все остальные. Предстоит отражать атаки и разоблачать вра­га. Какие-то жизни прервутся во имя спасения других, более многочисленных или более ценных. Надо будет уничтожать болезнетворных микробов и поддерживать имидж.

Повернувшись спиной к восходящему солнцу, он пе­реступил лежащее под ногами женское тело, нагое и вы­потрошенное. Эту женщину тоже звали Элис.

Он попытался вспомнить, совпадение это или нет.

Все начинается со звука в темноте. Дрейфуя по склону подводной горы, Лени Кларк готовится к неизбежному расставанию с одиночеством.

На таком расстоянии она совершенно слепа. «Атланти­да» с ее подвесными рамами, маячками и иллюминатора­ми, истекающими в бездну размытым светом, осталась в сотнях метрах позади. Достаточно далеко, чтобы не мигало никаких сигналов, чтобы огоньки на каналах инженерных сетей и наружных хранилищах не загрязняли мрак. Лин­зы на глазах могут использовать для зрения малейшую искорку, но не способны создать свет там, где его не су­ществует. Как здесь. Три тысячи метров, триста атмосфер, три миллиона килограмм на квадратный метр выжали из мироздания все до последнего фотона. Лени Кларк слепа, как последний сухопутник. За пять лет на Срединно-Атлантическом хребте она успела полюбить слепоту.

А теперь все вокруг заполняет комариное зудение гид­равлики и электрического тока. Сонар мягко постукивает по ее имплантатам. Зудение неуловимо переходит в писк и гаснет. Легкий толчок: что-то замирает прямо над ней.

— Дрянь. — Механизм в горле обращает словечко в тихое жужжание. — Уже?

— Я дал тебе лишних полчаса. — Это голос Лабина. Его слова преобразованы той же техникой, но иска­женный звук теперь стал для нее привычней оригинала. Она бы вздохнула, будь здесь возможно дыхание.

Кларк включает налобный фонарь. Во вспыхнувшем луче появляется Лабин: черный силуэт, усеянный точка­ми внедренных механизмов. Впадина на груди — диск со множеством щелей, хром на черном фоне. Роговичные накладки превращают глаза в пустые матовые овалы. Он выглядит так, словно создан из теней и технологий. Кларк знает, что за этим обликом скрывается человечность, но помалкивает об этом.

Рядом с Лабином парит пара «кальмаров». С одной из метровых торпед свисает нейлоновый мешок, бугрясь вся­ческой электроникой. Кларк переворачивается ко второй, сдвигает тумблер с «Ведомый» на «Ручной». Машинка вздрагивает и выдвигает рулевое устройство.

Кларк, не раздумывая, отключает фонарь. Все снова поглощает тьма. Ни движения, ни огоньков. Никаких атак.

Просто все здесь по-другому.

— Что-то случилось? — жужжит Лабин.

Ей вспоминается совсем иной океан на другом краю мира. Там, на источнике Чэннера, стоило выключить свет, загорались звезды, тысячи биолюминесцентных со­звездий: рыбы освещались как посадочные полосы аэро­портов; мерцали членистоногие; сложными переливами вспыхивали виноградинки гребневиков. Чэннер песней сирены приманивал этих причудливых обитателей сред­них глубин, заставляя погружаться глубже обычных для них слоев, подкармливая незнакомыми веществами и пре­вращая в чудовищных красавцев. Там, на станции «Биб», темнело лишь тогда, когда свет зажигали.

Однако «Атлантида» — не «Биб», а это не Чэннер. Здесь свет исходит лишь от грубых, неуклюжих машин. Фонари пробивают в черноте пустые тоннели, безжизнен­ные и уродливые, как от горящего натрия. А выключишь их, и... пусто. В том-то и весь смысл, конечно.

— Так было красиво, — говорит она.

Ему не требуется пояснений.

— Было. Не забывай только, почему.

Она хватается за руль.

— Просто тут все... по-другому, понимаешь? Иногда мне почти хочется, чтобы из глубин вырвался какой-ни- будь здоровенный зубастый поганец и попробовал отхва­тить от меня кусочек.

Она слышит, как оживает «кальмар» Лабина — неви­димо для глаз, но где-то рядом. И запускает собственный, чтобы последовать за ним.

Сигнал она принимает одновременно на низкочастотник и на сам свой скелет. Вибрация костей глубоко от­зывается в челюсти, а модем просто пищит.

Она включает приемник.

— Кларк.

— Кен тебя нашел, а? — Воздушный голос, не изуро­дованный приспособлениями для подводной речи.

— Ага. — Слова Кларк по контрасту звучат неприятно и механически. — Мы уже двинулись.

— Хорошо. Просто проверка. — Голос ненадолго за­молкает. — Лени?

— Я тут.

— Просто... осторожнее там, ладно? — просит ее Пат­риция Роуэн. — Ты же знаешь, как я волнуюсь.

Они всплывают, и вода неуловимо светлеет. Она и не заметила, как мир перекрасился из черного в синий. Кларк никогда не успевает поймать момент, когда это происходит.

С тех пор как Патриция дала отбой, Лабин молчал. Теперь, когда густая синь плавно переходит в лазурь, Кларк проговаривает мысль вслух.

— Она тебе по-прежнему не нравится.

— Я ей не доверяю, — жужжит Лабин. — А так — вполне себе нравится.

— Потому что она — корп?

Их уже много лет никто не называет корпоративными управляющими.

— Бывший корп. — Машинка в горле не скрывает, с каким мрачным удовольствием он это выговаривает.

— Бывший, — повторяет Кларк.

— Не потому.

— Так почему?

— Список причин тебе известен.

Известен. Лабин не доверяет Роуэн, потому что когда-то, давным-давно, она всем заправляла. Это по ее приказу их всех тогда привлекли к делу, взяли повреж­денный товар и испортили пуще прежнего: переписали воспоминания, переправили побуждения, даже совесть переделали во имя какого-то неопределимого, неулови­мого общего блага.