Чтение онлайн

Роуэн мрачно усмехается:

— Видишь, как легко все возвращается?

Глаза у нее блестят, ни на миг не выпуская цели. Кларк молча встречает ее взгляд.

Чуть погодя Роуэн немного расслабляется:

— Мы — соперничающие племена, Лени. Мы чужаки друг для друга... но знаешь, что удивительно? За послед­ние пару лет мы каким-то образом начали об этом за­бывать. Мы большей частью живем и даем жить другим. Мы сотрудничаем, и никто даже не считает нужным это объяснять. — Она кидает многозначительный взгляд в сторону Лабина с техниками. — Мне кажется, это хоро­шо—а тебе?

— И с чего бы теперь все должно меняться? — спра­шивает Кларк.

— С того, что Бетагемот, возможно, наконец добрался и до нас, и люди скажут: это ты его впустила.

— Чушь собачья.

— Согласна, и что с того?

— А даже будь это правдой, какая разница? Здесь все отчасти — русалки, даже корпы. Всем встроены мо­дифицированные гены глубоководной фауны, в каждом закодированы те мелкие белки, которые Бетагемоту не по зубам.

— Есть подозрение, что эта модификация окажется не слишком эффективной, — тихо признается Роуэн.

— Почему? Это же ваше собственное изобретение, черт бы вас побрал!

Роуэн поднимает брови.

— Изобретение тех самых специалистов, что заверяли нас, будто в глубины Атлантики Бетагемоту ни за что не добраться.

— Но я была вся напичкана Бетагемотом. Если бы модификации не работали...

— Лени, наши люди не были заражены. Эксперты просто объявили, что они иммунны, а если ты еще не заметила, то последние события доказывают отчаянную некомпетентность этих экспертов. Будь мы в самом деле так уверены в своей неуязвимости, стали бы здесь пря­таться? Почему мы сейчас не на берегу, рядом с нашими акционерами, с нашим народом, и не пытаемся сдержать напор?

Кларк наконец понимает.

— Потому что они вас порвут, — шепчет она.

Роуэн качает головой.

— Потому что ученые уже ошибались прежде, и мы не рискуем положиться на их заверения. Потому что мы не смеем рисковать здоровьем родных. Потому что, воз­можно, мы все еще уязвимы для Бетагемота, и, остав­шись наверху, погибли бы вместе со всеми ни за грош. А не потому, что наши люди обратились бы против нас. В такое мы никогда не верили. — Ее взгляд не колеблет­ся. — Мы такие же, как все, понимаешь? Мы делали все, что могли, а ситуация просто... вышла из-под контроля. В это нужно верить. И мы все верим.

— Не все, — тихо признается Кларк.

— И все-таки...

— Пропади они пропадом. С какой стати мне под­держивать их самообман?

— Потому что, даже забив правду им в глотки, ты не помешаешь людям кусаться.

На губах у Кларк мелькает улыбка:

— Пусть попробуют. Кажется, ты забываешь, кто здесь главный, Пат.

— Я не за тебя беспокоюсь — за нас. Твои люди слиш­ком резко реагируют. — Не услышав возражений, Роуэн продолжает: — На то, чтобы установить какое-никакое перемирие, ушло пять лет. Бетагемот разнесет его на ты­сячу осколков за одну ночь.

— И что ты предлагаешь?

— Думаю, рифтерам стоит некоторое время пожить вне «Атлантиды». Можно преподнести это как карантин.

Неизвестно, есть за стенами Бетагемот или нет, но, по крайней мере, мы не позволим ему проникнуть внутрь.

Кларк мотает головой:

—' Мое «племя» на такое дерьмо не купится.

— Все равно здесь почти никто из ваших не бывает, кроме тебя и Кена, — напоминает Роуэн. — А осталь­ные... они не станут возражать против того, что прошло твое одобрение.

— Я об этом подумаю, — вздыхает Кларк. — Ничего не обещаю.

Уже повернувшись, чтобы уйти, она оглядывается.

— Алике встала?

— Нет. Ей еще пару часов спать. Но я знаю, что она хотела тебя видеть.

— Вот как, — скрывая разочарование, произносит Кларк.

— Я передам ей, что ты сожалела, — говорит Роуэн.

— Да, передай.

Есть о чем жалеть.

Дочь Роуэн сидит на краю кровати, озаренной сол­нечным сиянием световой полоски на потолке. Она бо­сиком, в трусиках и мешковатой футболке, на животе которой плавает бесконечными кругами анимированная рыба-топорик. Она дышит восстановленной смесью азо­та с кислородом и примесными газами. От настоящего воздуха эту смесь отличает только чрезвычайная чистота.

Рифтерша плавает в темноте, ее силуэт подсвечен сла­бым светом, сочащимся в иллюминаторы. На ней черная как нефть вторая кожа, которую по праву можно счи­тать особой формой жизни — чудо термо- и осморегуляции. Она не дышит. Двух женщин разделяет стена, от­гораживающая океан от воздуха, взрослую от подростка.

Переговариваются они через устройство, прикрепленное изнутри к иллюминатору в форме слезы — нашлепка раз­мером с кулак передает колебания фуллеренового плек­сигласа акустическому приемнику.

— Ты говорила, что зайдешь, — говорит Аликс Роуэн. Проходя через перегородку, ее голос становится дребез­жащим. — Я добралась до пятого уровня, столько бону­сов собрала — жуть! Хотела тебе все показать. Запаслась шлемофоном и все такое.

— Извини, — жужжит в ответ Кларк. — Я заходила, но ты еще спала.

— Так зашла бы сейчас.

— Не могу. У меня всего пара минут. Тут кое-что слу­чилось.

— Что такое?

— Один человек ранен, его вроде бы кто-то укусил, и мясники переполошились насчет инфекции.

— Какой инфекции? — спрашивает Аликс.

— Возможно, никакой. Но они хотят устроить каран­тин — просто на всякий случай. Насколько я понимаю, обратно меня так и так не пустят.

— Делают вид, будто от них что-то зависит, да? — усмехается Аликс, и линза иллюминатора забавно иска­жает ее лицо. — Знаешь, им очень, очень не нравится, что не они тут командуют. — И с удовольствием, ко­торое, вероятно, относится скорее не к корпам, а ко взрослым вообще, она добавляет: — Пора им узнать, каково это.