Чтение онлайн

Английский период был самым значительным в жизни Пьетро Торриджиано, и Вестминстерское аббатство владело самыми значительными произведениями скульптора — это гробницы короля Генриха VII и его жены Елизаветы Йоркской, созданные в 1512—1518 годах. Эти мраморные и бронзовые изваяния считались первыми памятниками итальянского Возрождения в Англии.

Немного позднее Бетанкур узнал, что именно Пьетро Торриджиано ударом кулака сломал нос молодому Микеланджело Буонарроти, когда тот на уроке рисования, копируя фрески Мазаччо во флорентийской церкви Санта Мария дель Кармине, стал издеваться над работой художника.

Большое впечатление на Бетанкура произвел и Вестминстер-Холл — шедевр инженерной мысли, парадная гостиная Британского королевства. Более изысканного потолка он никогда не видел. Деревянные перекрытия были возведены знаменитым королевским плотником Хью Эрландом. Ещё в первое посещение Бетанкур обнаружил, что потолок и крыша Вестминстер-Холла сильно пострадали от жука-точильщика. Поэтому через двадцать лет, возводя деревянные перекрытия в Конногвардейском экзерциргаузе в Москве, он засыплет пол чердака махоркой, чтобы спасти перекрытия от сырости и насекомых.

Осматривая с дочкой Вестминстер-Холл, Бетанкур чувствовал, что всё вокруг дышит историей. Именно здесь в 1653 году лордом-протектором был провозглашён Оливер Кромвель, а в 1795-м постыдным оправданием закончился нашумевший восьмилетний процесс над первым губернатором Индии Уорреном Гастингсом, привлечённым к суду за совершённые им жестокости по отношению к местному населению. Однако суд приговорил генерала только к уплате судебных издержек в сумме шестидесяти семи тысяч фунтов стерлингов. Вся Англия, и Бетанкур в том числе, внимательно следили за этим процессом.

Гуляя с семьёй по Сент-Джеймскому парку, Бетанкур не раз спорил с женой о справедливости судебного приговора. Анна была на стороне генерала, а Августин — ярым его оппонентом. Он считал, что англичане грабят и эксплуатируют население Индии. Когда Анна приводила в пример Мексику, откуда испанцы вывезли огромные богатства, а кое-где истребили коренное население, Бетанкур злился на неё и говорил, что она ничего не понимает в политике: южноамериканские земли — не колонии, а часть Испанской империи.

Летом в Сент-Джеймском парке Бетанкур и Суреда научились играть в крокет, а зимой кататься на коньках, пришедших в Лондон ещё в XVII из Голландии. Испанцы ловко скользили днём по каналам вместе с англичанами, а те отваживались кататься даже ночью, держа в руках факелы. Бетанкур научил кататься на коньках и старшую дочь Каролину, позднее не раз восхищавшую своим умением петербургскую публику, гадавшую, где дочь испанского вельможи так превосходно научилась этому.

На одной из лондонских ярмарок, а точнее, в Мейфэре Бетанкур купил ей сразу трёх котят. После этого, где бы Каролина ни жила с отцом, она обязательно заводила трёх кошек. Привычка эта сохранилась у неё на всю жизнь.

Иногда с четырёх до пяти часов дня Бетанкур гулял с ней в Грин-парке; у них была там любимая дорожка — Аллея королевы, названная в честь королевы Каролины, жены Георга II, обожавшей лондонские парки и придумавшей озеро Серпентайн в Гайд-парке. Вот по нему семилетняя, беззаботная Каролина Бетанкур каталась на лодке с отцом, весело смеясь и стуча о борта пухлыми ножками, одетыми в розовые туфельки.

Но всё-таки больше всего в Лондоне Каролине нравился Сент-Джеймский парк — там на многочисленных каналах гнездились утки. Аллея птичьих клеток приводила маленькую девочку в восторг. В эти часы Августин де Бетанкур был поистине счастлив. Он даже не ожидал, что может быть таким любящим и заботливым отцом. Когда он был наедине с дочерью, всё остальное отходило на задний план, становилось второстепенным, хотя и ненадолго.

В Королевском сельскохозяйственном обществе Бетанкур случайно узнал, что одна из главных достопримечательностей Сент-Джеймского парка, любимые птицы его дочери — пеликаны, была подарена русским посланником Карлу II и вела свою родословную из Астрахани в низовьях могучей русской реки Волги. Бетанкур не знал, где находится этот город, и ему показали его на голландском медном глобусе, вращающемся на круглой деревянной подставке; на одном из клиньев стояло клеймо знаменитой амстердамской мастерской Яна Виллема Блау.

На улицах Лондона отец и дочь часто встречали шотландского волынщика или итальянского шарманщика, на плече у него сидела пугливая обезьянка в красной юбочке. Бетанкур специально покупал у бродячего музыканта орешки, и Каролина заботливо кормила узконосую мартышку с упругими и длинными ногами.

Однажды ранним майским утром к дому Августина де Бетанкур подъехала четырёхместная раззолоченная карета, запряжённая великолепными лошадьми, выбранными накануне Бетанкуром. Рядом с кучером сидел, скрестив руки на груди, ливрейный лакей, в треуголке, сюртуке и белых бриджах. Анна Джордейн стала внимательно разглядывать его в лорнет. Слуга, демонстрируя свою независимость, вложил в рот короткую глиняную трубку и закурил.

Бетанкур специально нанял на целый день карету, чтобы с женой, Каролиной и одной из служанок съездить в гости к родителям Анны. Такой шикарный выезд произвел неизгладимое впечатление на его тестя и тёщу — они просто не знали, как вести себя при таком важном испанском зяте.

В Англии Бетанкур уделял много времени продвижению часов фирмы Бреге. Часто приходилось встречаться с именитыми заказчиками и подолгу беседовать, объясняя преимущества одной серии перед другой. У него было врождённое умение выгодно продавать любой товар, но он всегда должен был быть уверен, что товар первоклассный.

Часы Бреге в то время были лучшими в мире и доступными по цене. Продавались они по подписке: покупатели первоначально вносили только четверть оговорённой суммы, после чего фирма приступала к выполнению заказа. Объединённые в партии по 10—13 штук часы обычно продавались по 600 франков в серебряном и по 800 — в золотом корпусе. В Англии их охотно приобретали не только члены королевской фамилии, но и сотрудники дипломатических миссий, военные, научная и финансовая элита. Чтобы часы не подделывали, Бреге изобрёл знаменитую «секретную подпись», видимую только при определённом освещении; её наносили на циферблат остриём алмазной иглы на специальном станке-пантографе.