Чтение онлайн

Матильде было без малого семнадцать лет, а Каролине шёл уже двадцать шестой, и на неё давно заглядывались женихи. Но ей никто не нравился. Из мужчин она любила только своего отца и хотела, чтобы её будущий муж походил хоть чуточку на него, но среди её окружения такого человека не было. Однако Бог услышал её молитвы, и в конце января 1818 года в Петербург приехал инженер Хоакин Эспехо. С понижением в чине он перевёлся из Испании в Россию и был зачислен в Корпус инженеров путей сообщения с прикомандированием к инспектору Института генерал-лейтенанту Бетанкуру для дальнейших работ по устройству ярмарки в Нижнем Новгороде. Молодой человек Каролине понравился сразу. В нём было скрытое благородство, но самое важное — он боготворил своего покровителя генерал-лейтенанта Бетанкура. Эта черта, по мнению Каролины, была самой значимой для её будущего мужа — своего отца она просто обожала. Не могло быть и речи, чтобы кто-то из её близких знакомых мог относиться к её отцу как-то иначе.

В тот день, когда Эспехо впервые появился в Юсуповском дворце, в семье Бетанкура произошло небольшое замешательство. Все особы женского пола одновременно вспомнили, что забыли приобрести билеты на бал-маскарад на Большой Морской улице. Срочно послали за билетами, но оказалось, что они уже давно распроданы. Младшая дочь Бетанкура Матильда так расстроилась, что не смогла сдержать слёз. Анна Джордейн обратилась с просьбой к директору Института Корпуса инженеров путей сообщения господину Сеноверу — он в Петербурге мог достать всё. И не ошиблась. На следующий день четыре билета по пять рублей за штуку лежали на рабочем столе Бетанкура. Но радость оказалась преждевременной.

ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО Александр I высочайшим указом, по случаю кончины Его Величества короля Швеции и Норвегии Карла XIII, соизволил наложить при Высочайшем дворе траур на шесть недель. Чтобы не расстраивать дочерей и жену, Бетанкур решил вместо бала-маскарада отправиться в филармонический зал на большой вокальный и инструментальный концерт. В нём принимал участие слепой венгерский музыкант по фамилии Вейдингер, использующий никому не ведомый в Петербурге деревянный духовой инструмент в форме довольно большой палки, постепенно суживающейся к заострённому концу. Назывался этот музыкальный инструмент чакан, а изготовили его в Валахии. Об этом Бетанкуру поведал его ученик Алексей Фёдорович Львов, воспитанник последнего курса Института Корпуса инженеров путей сообщения, которого Августин Августович встретил в филармонии.

Бетанкур давно знал, что кадет Львов увлекается музыкой, прекрасно играет на скрипке и слывет в институте ходячей музыкальной энциклопедией. В дальнейшем этот молодой человек войдёт в русскую историю как автор российского гимна с 1833 по 1917 год. «Боже, царя храни!», написанного на слова Василия Жуковского при участии Александра Пушкина.

После нескольких лет работы инженером путей сообщения в аракчеевских поселениях Львов возглавит один из лучших струнных квартетов России. С 1837 по 1861 год будет директором Придворной певческой капеллы, пригласит на должность капельмейстера Михаила Ивановича Глинку, первого русского оперного композитора и одного из основоположников русской классической музыки. Занимая видное административное положение при дворе Николая I, Львов полагал, что ему неприлично выступать с музыкальными концертами перед публикой. Однако он охотно музицировал в салонах и на благотворительных вечерах.

Очень скоро в высшем свете он станет известен как музыкант-виртуоз. Во время путешествий за границей он позволит себе выступать перед широкой аудиторией. В Европе у него завяжутся дружеские отношения с Феликсом Мендельсоном, Гаспаре Спонтини, Джакомо Мейербером и Робертом Шуманом. Они очень высоко оценят музыкальное мастерство русского друга. Свои теоретические мысли о скрипичной музыке Львов изложит в книге (к ней будет приложено «24 каприса»).

Вместе со Львовым в филармонии был и его лучший друг, также воспитанник Бетанкура, Александр Николаевич Сутгоф, восемнадцатилетний кадет, в дальнейшем генерал от инфантерии, директор Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, член Военного совета и инспектор военно-учебных заведений. Будучи много лет руководителем Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, Сутгоф, помимо основных военных и образовательных предметов, прививал молодым людям любовь к музыке. Он всячески поощрял юнкеров за посещение капеллы и филармонии, а также старался по мере сил и возможностей приглашать лучшие музыкальные коллективы во вверенное ему учебное заведение. И кто знает, может быть, это оказало определённое влияние на выпускника Школы гвардейских подпрапорщиков 1856 года Модеста Петровича Мусоргского, впоследствии великого русского композитора, автора опер «Борис Годунов», «Хованщина» и цикла пьес для фортепьяно «Картинки с выставки».

В марте 1818 года ректор Императорской академии художеств, статский советник Мартос, «в воздание за труды, понесённые при успешном сооружении памятника гражданину Минину и князю Пожарскому,всемилостивейше пожалован в действительные статские советники с повелением выплачивать ему из суммы государственного казначейства пенсион в четыре тысячи рублей ежегодно, распространяя производства сего пенсиона по смерти и на его жену».

Узнав об этой новости, Бетанкур тут же отправился в Академию художеств, чтобы поздравить друга. Путь его лежал по накатанному насту замёрзшей реки, но лёд в середине марта оказался не так крепок. Перед экипажем Бетанкура ехали сани с деревянным кузовком, обтянутым шпоном красного дерева. Неожиданно лёд затрещал, и одна из лошадей, испугавшись, оборвала постромки. Затем резко подалась вперёд и тут же провалилась под лёд, увлекая за собой повозку. Седокам чудом удалось выпрыгнуть из саней. Одноместный экипаж Бетанкура также чуть не попал в полынью, но, объехав её, продолжил путь с большой осторожностью: лёд прогибался под санями. То и дело раздавался хоть и не сильный, но всё же угрожающий треск.

На следующий день, придя в Комитет для строений и гидравлических работ, Бетанкур тут же приказал подчинённым написать обоснования по постройке нового наплавного Исаакиевского моста. Он, после недолгих согласований, был заложен в 1819 году и открыт 1821 году. Мост был полностью спроектирован и построен под руководством Бетанкура. Просуществовал он до апреля 1916 года, пока не сгорел от случайной искры, попавшей на него с проходящего по Неве буксира. Мост был построен так, чтобы со строительной площадки Исаакиевского собора Бетанкур мог попадать прямо в Императорскую академию художеств и, больше не рискуя жизнью, посещать своего друга Мартоса.

В 1818 году имя Бетанкура постоянно мелькало на страницах «Санкт-Петербургских ведомостей» в разделе «Казённые известия»:

«Генерал-лейтенант Бетанкур вызывает желающих принять на себя в сём году нижеследующие работы: 1-е, береговую отделку из гранитного камня близ Исаакиевского моста; 2-е, каменную мостовую на Дворцовой площади; третий окончательный торг имеет быть 14-го числа сего февраля месяца. Торг производиться будет в Институте Корпуса инженеров путей сообщения, что у Обухова моста, от 11 до 2 часов пополудни».

Подобные сообщения говорят о том, что Бетанкур не разделял свою работу руководителя Института Корпуса инженеров путей сообщения и председателя Комитета для строений и гидравлических работ. И хотя формально это были два разных государственных учреждения, для Бетанкура они составляли единое целое.

В апреле 1818 года Петербург неожиданно заговорил о смерти Наполеона. В газете «Санкт-Петербургские ведомости» промелькнуло сообщение, что, по недостоверным источникам, на острове Святой Елены скоропостижно скончался бывший император Франции. Однако редакция снимала с себя все ручательства за достоверность предоставленной информации. Вскоре последовало опровержение, и весь Петербург переключился на разговоры о турецком мыле, прошедшем апробацию в медицинском совете при Министерстве духовных дел и народного просвещения. Мыло якобы не только омолаживало кожу, но и излечивало от всех наружных болезней, будь то прыщи или тяжёлые нарывы. Главное, что в новинке заинтересовало Анну Джордейн и её старших дочерей, — гарантия восстановления волосяного покрова на голове у мужчин старше пятидесяти лет. Увлекались мылом в Петербурге около двух лет, пока окончательно не разобрались, что к чему. А мадам Анна де Шарио, получившая эксклюзивное право и одобрение правительства на распространение мыла в Петербурге, а затем и по всей России, успела нажить очень приличный капитал.