Чтение онлайн

Где-нибудь на Кавказе весь аул сбегается на общий танец. В Прибалтике сотни людей собирает певческий хор. На Рязанщине любят массовые грибные набеги. А в Якутии — лыжи. Сколько связано с ними славных минут в жизни каждого северянина, какие давние и добрые традиции живут в этих общих снежных походах!

— Физкульт-привет, Майя!

— Здравствуйте, Сергей Эргисович!

Опёршись на палки и притоптывая лыжами, Майя ждала общей команды. Какое сегодня славное утро! И как жаль, что Саргылана не увидит его. Майя поглядела на дорогу: может, всё-таки передумает, оторвётся от своих тетрадок? Совсем замучила себя, бедняжка. Пословица есть: способный на одном месте не засидится. А с моей девочкой как раз наоборот: способная, потому и с места не сдвинешь.

— Здравствуй, Майя.

А, Надежда Пестрякова, собственной персоной.

— Здравствуй…

В своей богатой дохе из лисьих лапок проплыла Пестрякова мимо — уж не собралась ли и она в поход? Нет, пришла дочку проводить. С каких это пор Надежда Пестрякова стала такой сверхзаботливой мамой, — несмотря на ранний час, хочет на своей девочке шарфик поправить…

— Ах, Майя Ивановна, миллион извинений!..

Едва не налетела на Майю невесть откуда взявшаяся Степанида Хастаева — уже раскраснелась, полна боевого задора. Пыжиковая шапка чуть набекрень, спортивные брюки обтягивают бёдра.

— И вы тоже, Майя Ивановна?

— Тоже, Стёпочка.

— Вы, Майя Ивановна, говорят, лыжница азартная?

— Азартная, Стёпа.

— Ну что ж, посоревнуемся. Я ведь — ух! — Стёпа сделала разбойничьи глаза. — Я ведь, Майя Ивановна, своего не упущу, прямо говорю. И уж если соревноваться… я имею в виду лыжи… так я в лепёшку расшибусь!

— Стёпа, не надо расшибаться. И обратите внимание на свои крепления — как бы и вправду не расшибиться.

Но Стёпа уже не слушает её. Вытянув шею, она смотрит в сторону Аласова, который в эту минуту разговаривает с Надеждой Пестряковой, та о чём-то расспрашивает его, он отвечает, показывая рукой на сопки, засмеялись чему-то. А вот уже настоящий удар для Стёпы: Надежда привлекает Аласова к себе и застёгивает потуже «молнию» на его куртке…

Майя едва удержалась, чтобы не рассмеяться, — бедная Стёпа, она прямо-таки с лица спала. Ах, Стёпа, Стёпа! Пока ты мне своими «соревнованиями» грозишь, там другая ему «молнию» поправляет. Нет, глупая Стёпа, не я твоя соперница. Жаль, что некие «светские условности» не позволяют сказать тебе открыто: да не косись ты на меня, не жги порох понапрасну!

Поскорее бы Стёпа окрутила нашего блестящего холостяка. А то наши женщины словно с ума посходили, то и знай шушукаются в учительской. Надежда Пестрякова вон вдруг стала проявлять к лыжным походам небывалый интерес. Стёпу здесь сто раз понять можно, простить ей любую выходку, но куда эта лезет в своей боярской дохе, мать семейства, мужняя жена! Не ей ли одной когда-то только и светила его любовь, а она? Нет у мужчин гордости. Я бы на месте Аласова показала этой Пестряковой «возврат нежных чувств»!

Сергей шагает сюда.

— Как твои лыжи, Майя?

— Отлично, Сергей Эргисович.

Степанида рванулась навстречу Аласову, будто на амбразуру дзота:

— Мои посмотрите, Серёжа! У меня что-то с креплениями…

— Один момент, Степанида Степановна, сейчас мы вам подыщем постоянного кавалера… Эгей, Евсей Филиппович!

Степанида обиделась:

— Кавалеров себе я привыкла подыскивать без посторонней помощи. Подбором кадров занимаюсь лично!

Но Евсей Сектяев был уже рядом.

— Слушаю вас, товарищ Аласов!

— Боевое вам задание, товарищ Сектяев: устроить Степаниде Степановне крепления и всячески опекать её во время похода.

— Слушаюсь! Степанида Степановна, я в вашем распоряжении. Что прикажете?

— Ах, Евсей Филиппович… — сказала Стёпа, печально глядя вслед Аласову, — Нечего мне вам приказывать… И глаза бы мои на вас не глядели…

Сектяев только рот разинул.

Первым шёл Аласов, за ним комсорг Брагин, гордый тем, что поставлен сразу же за пробивающим лыжню, за фронтовым командиром.

Майя шагала в середине колонны, следом за Егором Кудаисовым, который двигался странным манером — то рванётся вперёд, то отстанет. Оказалось, впереди Егора шла Лира Пестрякова. Ах, молодость! Как легко читаются на твоей физиономии самые сокровенные тайны!.. Уж не этой ли тайной озабочена сегодня Надежда Пестрякова? Их дочь и паренёк из халупы… Вон она, всё ещё стоит на бугре, смотрит вслед ушедшим.

На восточной окраине аласа, куда двигались лыжники, лес наподобие пилы — зубьями вверх. Пики сосен черны, валуны льдисто-зелены, а небо наливается алым жаром, отчего котловина аласа светлеет на глазах, всё больше алых искр вспыхивает в воздухе и под ногами. И вдруг, словно пробив головой горизонт, над лесом появляется наконец солнце: «Люди, ура! Я здесь! Вот оно я!»

Они шли колонной всё вперёд, а Надежда осталась там, на бугре, одна. В своей дурацкой шубе… Может, вспомнит, что была когда-то лучшей лыжницей в классе, ходила в самые далёкие походы? На минуту Майе стало жалко бывшую свою подругу, но тут же она подумала: ещё неизвестно, кого из них двоих надо больше жалеть: Надежда, проводив дочь в поход, вернётся сейчас домой, где детские кровати, игрушки, валеночки сына и школьные тетрадки дочери… То, чего нет у неё. И никогда не будет. Девица с мисками да ложками…

Мимо, вдоль колонны, красиво выгибая спину, пробежала Степанида — к Аласову помчалась… Вскоре впереди зазвенел её смех, что-то Стёпа стала выкрикивать, вереницу лыжников даже слегка притормозило. Вдруг сильный, очень молодой голос Аласова взвил над колонной песню:

Это была песня, с которой когда-то уходили на фронт такие же мальчишки, сверстники нынешних, и такие же девчонки их провожали. Перед самой войной эту «Песню боевых лыжников» — словно в предчувствии — пели особенно часто. Сеня беспрестанно мурлыкал себе под нос: «Есть у нас в Якутии…»