Чтение онлайн

– Добро пожаловать, мистер Хартфорд. Рад, что вы снова здесь, у нас в отеле.

Помощник портье проявлял не просто дружелюбие и радость по поводу встречи. Роберт уже почти семь лет владел частью земли под «Карлайл-отелем» и принимал участие постольку-поскольку в управлении сложным хозяйством, но теперь он уже несколько дней пребывал не только в ранге кинозвезды, но и владельца «Сансет-отеля», в некотором роде брата-близнеца аристократического «Карлайла». Это внушало легкое беспокойство – не попытается ли он переманить к себе лучший гостиничный персонал Америки?

– Салливан, позволь представить тебе мисс Хоуп. Она остановится со мной.

Он рассеянно отвечал на традиционные вопросы лифтера о своем самочувствии, но мысли его были уже заняты совсем другим. Ведь с ним была Паула.

Она находилась совсем близко, высокая, стройная, красивая, с достоинством взирающая на непривычное для нее великолепие. И, как ни странно, она прекрасно вписывалась в обстановку своим одеянием – черное как смоль платье от Аззадин Алайя, облегающее не только все изгибы, но и каждую клеточку ее восхитительного тела.

Его ладонь коснулась ее ладони.

– Я так счастлив, что мы здесь вместе. К черту дела! Я приехал сюда только ради тебя. И ты это знаешь.

Да, она это знала, хотя ее разум с трудом воспринимал все происходящее.

Их поцелуй перевернул все – но только на то время, пока он длился. Позднее, расставшись с Робертом, она вновь поддалась сомнениям, тяжким и почти безысходным. Что значит какой-то поцелуй для мистера Хартфорда?

Время шло. Дни тянулись долго, как годы, но от него не поступало никакого сигнала. Впервые в жизни Паула познала на себе пытку молчащим телефоном. Она спешила в свой номер, боясь пропустить звонок, врывалась в комнату и усаживалась возле аппарата. Она надоедала портье, беспрестанно интересуясь, не оставляли ли для нее послания и не могло ли оно по нелепой случайности затеряться или попасть в мусорную корзину. Спасением стала работа, которая хоть как-то могла отвлечь ее. Как раз когда боль стала терять остроту и воспоминания о поцелуе слегка потускнели, телефон ожил и принес ей то, что она никак не ожидала и даже, может быть, уже и не хотела.

– Паула? Это Роберт.

– Привет, Роберт.

– Я торчал в монтажной все эти дни и ночи напролет.

– Надеюсь, что ты добился, чего хотел?

– Пока нет.

Очаровательная двусмысленность. Паула догадалась, что он имеет в виду совсем не новый фильм.

– Послушай, Паула, я узнал от Уинти, что вы с ним на будущей неделе собираетесь податься в Нью-Йорк посмотреть какие-то интерьеры.

– Да. Я там никогда не была. Мне так интересно…

– Отлично… – Роберт сделал паузу, ожидая ответной реакции Паулы, но она молчала. – У меня там есть собственный уголок, куда я давно не заглядывал, и было бы неплохо… – опять пауза, от которой сердце то плавилось в огне, то холодело, – если бы ты согласилась, так сказать, погостить у меня, и я бы смог показать тебе Нью-Йорк.

– Я в восторге. – Слова вырвались у Паулы сами по себе.

И вот теперь они уже у входа в его апартаменты. Лифт мягко ушел вниз, и Роберт, бесшумно повернув ключ в замке, отворил дверь в свое королевство.

Апартаменты занимали пентхауз на крыше «Карлайла», и казалось, что ты паришь в воздухе над пространством Центрального парка. Паула окинула помещение профессиональным взглядом.

– Как здесь красиво, Роберт. Я подразумеваю, вид отсюда…

Само помещение не производило особого впечатления. Невыразительная мебель из черного дерева, поднадоевшие аккермановские гравюры, изображавшие морские сражения времен Наполеона, обивочный ситец с преобладанием коричнево-красного оттенка. Телевизор «Сони», пожалуй, был единственным предметом из двадцатого столетия в этом интерьере, досконально выдержанном в стиле короля Георга. Обстановка была нейтральной и безликой, чтобы, не дай бог, не отвлечь внимание от персоны самого хозяина. Возможно, так и было задумано.

– Я рад, что тебе понравилось хотя бы это. – Роберт опустился в кресло и стал изучать ее взглядом, в то время как она изучала его обитель. – Как тебе вообще Нью-Йорк?

– Я думаю, что его жители самые счастливые люди на земле. Как им повезло! Все эти лимузины, частные самолеты, квартиры с видом на Центральный парк.

Она рассмеялась, выдавая, что дразнит его, а он, ненавидящий обычно, когда над ним посмеивались, улыбнулся в ответ.

– Ты увидишь другой Нью-Йорк, настоящий… Обещаю.

– Когда?

– Когда захочешь.

– Знаешь, о чем я всегда мечтала?

– Представления не имею.

– Покататься на коньках.

– Нет проблем. А ты сможешь?

Она присела напротив него.

– Ты о моей ноге?

– Нет. Я просто… умеешь ли ты кататься?..

– Вот и нет, у тебя по-прежнему не идет из головы мое увечье. Роберт! Неужели это так ужасно? А я с ним уже свыклась. В тот вечер на «черном» балу ты отшатнулся от меня, как от прокаженной.

Роберт явно желал уйти от неприятного разговора.

– Да нет… не так… Я лишь сказал, что необязательно с этим мириться. Почему не исправить этот дефект? Ведь это возможно? – Он внезапно разволновался, словно демон, которого он старался усыпить, вновь вступил с ним в борьбу. – Что с тобой произошло, Паула?

– В детстве со мной случилось несчастье. У меня нога попала между пирсом и лодкой, и треснула кость. Когда она срослась, левая нога оказалась немного короче правой. Чтобы это исправить, требовалась дорогостоящая операция, а у нас, конечно, не было таких денег. Я сжилась с этим, привыкла, и все вокруг тоже. Я могу двигаться свободно, как захочу. И, разумеется, смогу кататься на коньках.

Роберт сочувственно кивнул и вернулся к объяснениям:

– Я знаю, что это нелепо, но я обозлился невесть на что, на саму природу, которая испортила такое совершенство, как ты. Если дело лишь в деньгах, то я буду только рад…

– Устранить то, что тебя раздражает?

Ее ирония задела Роберта.

– Прости меня, Паула. Я не мог справиться с собой. Такой уж я есть – сумасшедший в некоторых вещах.

Он обожал женщин, пленялся их красотой, и каждый малейший изъян в их внешности воспринимал как нарушение естественного порядка вещей и как оскорбление лично ему. Но как он мог излить все это ей и не показаться при этом безумцем?

– Ты не можешь любить меня такой, какая я есть? Я должна измениться?

– Я ничего не хочу менять в тебе, Паула.

– Тогда скажи, что ты хочешь от меня.

Она встала, сделала шаг к нему. И еще шаг.

Дыхание покинуло его незаметно, как вор, скрывшийся в ночи. Ему еще столько надо было ей сказать, но тело уже заговорило вместо него.

Паула застыла на месте между его расставленных ног, коленка ее касалась его колена, ее аромат проникал ему в ноздри. Она приблизилась именно за тем, чтобы до нее дотронулись. Она этого ждала, она этого хотела. Разрешение он прочел в ее глазах. И приглашение.