Чтение онлайн

Лицо Франсиско немного просветлело при мысли о том, что он еще может увидеть при жизни «Сансет», обновленный гением Уинти Тауэра. Он плотнее закутал зябнущее тело в шелковый халат, присел и взялся за телефон:

– Контора? С кем я говорю?

– Это Джон. Что вам угодно, мистер Ливингстон? – Его голос еще пока узнавали.

– Джон, направь рассыльного ко мне в бунгало. Я хочу, чтобы он засвидетельствовал мою подпись. Он принесет тебе обратно запечатанный конверт. Не сочти за труд положить его в сейф, а утром передать управляющему. И скажи Броуху, что я распорядился поместить его в мой личный сейф. Тебе все ясно, Джон?

– Все ясно, мистер Ливингстон.

О том, что отель переходит в другие руки и что новым владельцем станет Роберт Хартфорд, знали все, но также знали и то, что, несмотря ни на что, «Сансет» будет принадлежать Франсиско Ливингстону вплоть до его кончины.

– Кстати, сэр. Вам только что просили передать. Звонила ваша массажистка и сообщила, что заболела. Она нашла себе замену, и, если вас это устраивает, новая массажистка будет здесь в обычное время, то есть через полчаса, сэр.

Ливингстон ответил согласием и положил трубку.

Зная пунктуальность персонала, он отвел десять минут на сауну и двадцать минут на принятие ванны, прежде чем улечься в привычной позе на мраморный стол для массажа, расположенный в обширной нише его грандиозной ванной.

За массажем всегда следовали другие не менее приятные процедуры – маникюр, педикюр и энергичное растирание грубым полотенцем, смоченным одеколоном. Все вместе занимало почти три часа, и эти часы были самыми приятными в череде часов, часто томительных, из которых складывалась неделя для мистера Ливингстона.

Дверной звонок ожил. Франсиско впустил рассыльного, провел в кабинет.

– Я хотел, чтобы ты засвидетельствовал мою подпись.

Он не очень уверенной рукой накорябал свое имя. Пальцы были тонки и напоминали паучьи лапки. Рассыльный расписался ниже большими, чуть ли не печатными буквами, намеренно не спрашивая, что он подписывает.

– Спасибо. Теперь ты должен обязательно вручить это Джону и напомнить, чтобы он спрятал это в сейф. Как тебя зовут?

Прекрасно, одна забота с плеч долой. Спокойствие лучше для организма, чем беспокойство, особенно в его возрасте. Теперь надо кое-что продумать насчет массажа. У Карен был свой ключ от бунгало. Передала ли она его новой девушке? Почти наверняка нет.

Франсиско засеменил к входной двери и поставил ее лишь на защелку. Девушка, таким образом, могла войти сама, а он в это время будет уже в расслабленном состоянии возлежать на теплом мраморе. И обычный ритуал не нарушится. В этом и был весь смысл.

Франсиско включил сауну заблаговременно, и оттуда пахнуло сухим жаром, когда он приоткрыл дверь. Он ступил внутрь, скинул халат и сбрызнул угли эссенцией, настоянной на зеленой хвое. Капли с шипением пропадали, сухой горячий воздух жадно впитал ароматный пар.

С осторожностью, избегая прикосновений к раскаленным деревянным поверхностям, Франсиско вытянулся во весь рост на расстеленном полотенце, включил на малую громкость музыку – немного Бетховена полезно для расшатанной нервной системы.

Но вожделенный покой не наступал. Какое-то тревожное предупреждение улавливал его организм.

Таймер щелкал, деревянная обшивка сауны, казалось, пульсировала, управляемая термостатом, словно оркестр палочкой дирижера. Ливингстон раскрыл «Вог», перелистал и задержался на развороте с фотографиями Джами Рамоны. Память его ожила. Было ли это на самом деле? С ним и с нею?

Девчушка чуть не вогнала его в гроб, но дело того стоило. В рассеянности он плеснул на угли побольше, чем следовало, хвойного экстракта. Стеклянное окошко в двери сауны запотело. Почему-то Франсиско вспомнил фильм «Психо». Господи, ну и жуткое кино! Нож падает… падает… вода переливается через край ванны… в воде кровь и… мертвый глаз несчастной Джанет Ли.

Повинуясь неясному импульсу, Ливингстон, вытянув руку, протер стекло уголком полотенца. Но за окошком он не увидел приплюснутого к стеклу лица убийцы, а только мрамор своей ванной комнаты. Он решил, что с него достаточно. Может быть, ласковая вода в ванне погасит его возбуждение. Но и вне сауны дурацкое состояние не претерпело изменений. Он слишком щедро плеснул жидкого мыла от Диора, словно надеялся такой неумеренной расточительностью задобрить злого духа, ополчившегося против него. Однако жертвоприношение не помогло.

Ливингстон со вздохом вылез из ванны, завернулся в фирменный, с эмблемой «Сансет-отеля» халат и вытерся досуха. Затем, уронив халат на пол, он прошел к массажному столу и взобрался на него. Он лег лицом вниз, прикрыв бедра полотенцем.

Он уловил приближающиеся шаги, услышал, как отворилась дверь. Вот она уже рядом. Он ощутил прикосновение холодной, но уверенной руки.

– Привет… – произнесла она тихо.

Он повернул голову и пропутешествовал взглядом снизу вверх, рассмотрел стройные бедра, обтянутые белым халатом, выпуклости груди и закончил обзор на девичьем личике. Она улыбнулась, склонившись над ним, и улыбка – милая и в высшей степени дружелюбная – добавила прелести к тому, чем она и так располагала – вздернутому носику, подбородку с ямочкой, молочной белизны зубкам и восхитительным огненно-рыжим кудряшкам.

– Привет, – улыбнулся Ливингстон.

Этим и должен был ограничиться разговор. Нужды в том, чтобы узнать ее имя, он не испытывал. Сразу же он вернулся к прежней позе и учуял запах миндального масла, которым она смазывала руки. Его кожа уже предвкушала свидание с волшебными пальцами, способными погрузить тело и разум в блаженную нирвану. Она принялась за работу решительно, но твердость, даже жестокость, и ласка в сочетании ощущались как нечто единое, абсолютно совершенное, чему только, к сожалению, невозможно было подобрать название.

– Не могли бы вы лечь на спину, мистер Ливингстон? – мягко попросили его.

Франсиско перевернулся, лишь смутно осознавая, что выставляет напоказ свою наготу перед молодой девушкой. С безразличием он отнесся к тому, что она прикрыла его чресла полотенцем, и поторопился вновь затеять столь приятный флирт со сном и явью. Но забавы не получалось. Сон одолел Ливингстона, и он отключился. Массажистка убрала руки, выпрямилась и вперила пристальный взгляд в спящего, чтобы убедиться, насколько глубоко он ушел в забытье. Минуту или две она, замерев, наблюдала за ним, пока его похрапывание не нарушило тишину, в которой ощущалось какое-то тягостное напряжение.