Чтение онлайн

Гиацинта, очень оживленная, ничего не сказала, но легкая бледность выдала ее состояние. Дюрталь сел напротив нее. Она глядела на него своим таинственным, словно спросонья взглядом. Страсть заговорила в нем с новой силой. Он уже не помнил своих сомнений, давешних своих страхов и в волнении погружался в прохладу ее зрачков, вглядывался в смутную страдальческую улыбку.

Их пальцы сплелись, и Дюрталь в первый раз тихо назвал ее по имени — Гиацинта.

Ее грудь порывисто вздымалась, пальцы свободной руки лихорадочно теребили подол.

— Прошу вас, откажемся от этой затеи, — взмолилась Гиацинта. — Прекрасно только желание. О, мне все теперь понятно, мысли об этом преследовали меня всю дорогу. Я оставила мужа таким печальным. Вы не представляете, как мне тяжело. Я пошла сегодня в церковь и, увидев своего духовника, испугалась и отошла в тень…

Дюрталю эти жалобы были не в новинку. «Говори что хочешь, — подумал он, — но сегодня ты будешь моей». Вслух же он что-то мычал в ответ, продолжая покрывать ее руку поцелуями.

Наконец Дюрталь поднялся, думая, что она последует его примеру, да хоть и останется сидеть, это уже ничего не изменит.

— Ваши губы! Как вчера! — пробормотал он, приближаясь к ней.

Гиацинта, встав, подалась вперед. Они замерли, обнявшись, но, когда его руки, осмелев, стали исследовать ее тело, Гиацинта отстранилась.

— Подумайте, как все это смешно, — тихо сказала она. — Надо будет раздеться и, оставшись в нижнем белье, лезть в постель — какая идиотская сцена!

Дюрталь спорить не стал, лишь, осторожно наклоняя ее назад, давал понять, что эту трудность можно обойти. Однако стан Гиацинты под его пальцами напрягся, и он понял, что отдаваться прямо тут, у огня, в гостиной, она не намерена.

— Ну что же, пойдемте, если вам так хочется, — сказала она, высвобождаясь из его объятий.

Дюрталь посторонился, пропуская ее в спальню, и, догадавшись, что Гиацинта хочет остаться одна, задернул занавеску, которая вместо двери разделяла комнаты.

Присев к камину, он задумался. Наверное, следовало разобрать постель, но это выглядело бы слишком грубо и прямолинейно. Ах, он совсем забыл про чайник! Дюрталь отнес его в туалет, поставил на столик, заодно поспешно поправил на полках пудреницы, одеколоны, расчески и, вернувшись в кабинет, прислушался.

Она почти не шумела и ходила так, словно рядом был покойник, на цыпочках. Потом задула свечи — теперь спальню освещали лишь красноватые угли в очаге.

Дюрталь чувствовал себя разбитым, возбуждение спало, губы и глаза Гиацинты больше не привлекали его. Она превратилась в обыкновенную женщину, которая, как и любая другая, разоблачается, придя к мужчине. Воспоминание о подобных сценах удручало Дюрталя. Девицы на ночь тоже скользили по ковру, чтобы их не услышали, и, задев кувшин с водой или таз, на мгновение стыдливо замирали. И к чему все это? Теперь, когда она согласилась, у него пропало всякое желание. Обычно разочарование приходит после того, как удовлетворишь свою страсть, а тут оно настигло его в самый неподходящий момент. Дюрталь расстроился чуть не до слез.

Испуганный Муш, не находивший себе места, скользнул под занавеску и, подскочив к хозяину, прыгнул к нему на колени. Дюрталь машинально гладил его и думал: «Она поистине была права, когда отговаривала меня от близости. Дурацкое, дикое положение. Не надо мне было настаивать, впрочем, Гиацинта сама виновата, ведь зачем-то она пришла. И какая глупость — обуздывать порывы страсти отсрочками. Какая она, право, неловкая. Только что, когда я ее обнимал, мое желание было таким сильным, таким страстным, а теперь… На кого я теперь похож? На новоиспеченного мужа, желторотого птенца. О господи, ну и влип!»

Дюрталь прислушался: шорох в спальне стих. Легла, надо идти… С платьем ей, должно быть, пришлось повозиться… Ну и не надевала бы этот дурацкий корсет!

Дюрталь, отдернув портьеру, вошел в спальню…

Госпожа Шантелув зарылась в перину. Ее рот был приоткрыт, веки сомкнуты; но он заметил, что она подсматривала сквозь полуопущенные ресницы. Дюрталь присел на край кровати. Гиацинта съежилась, подтянув одеяло к подбородку.

— Вам холодно, дорогая?

— Нет.

Она широко раскрыла свои мерцающие глаза. Косясь на Гиацинту, Дюрталь отодвинулся в тень и разделся. Время от времени вспыхивали тлеющие головешки, освещая комнату багряным светом. Дюрталь юркнул в постель.

Казалось, он сжимал мертвую, холод ее тела передался и ему, но губы Гиацинты, впившиеся в его губы, пылали неистовым пламенем. Тонкое и гибкое, как лиана, тело прильнуло к Дюрталю. Он не мог ни шевельнуться, ни вымолвить слово — Гиацинта покрывала его лицо поцелуями. Все же Дюрталю удалось немного отодвинуться и обхватить ее свободной рукой. Сыпавшиеся на него градом жгучие поцелуи не давали ему вздохнуть. Внезапно его тело расслабилось, и он отстранился, так, разумеется, и не достигнув желаемого…

— Я вас ненавижу, — прошептала Гиацинта.

— Почему?

— Ненавижу!

«И я тоже», — чуть не сорвалось у него с языка.

Дюрталь совсем отчаялся — чего бы он сейчас только не дал, лишь бы она оделась и убралась восвояси.

Огонь в камине погас, и спальня погрузилась во мрак. Дюрталь успокоился и, облокотившись на подушки, всматривался во тьму, пытаясь разглядеть свою ночную рубашку, так как накрахмаленная сорочка, которая была на нем, коробилась и ломалась. Наконец он понял, что необходимую ему вещь подмяла под себя Гиацинта. Проклятие, постельное белье сбилось, простыни смяты, придется всю ночь мерзнуть, ведь в полусне так трудно решиться скинуть одеяло и поправить постель.

Тут Гиацинта снова заключила его в объятия. На сей раз Дюрталь взял инициативу в свои руки и властными ласками сломил Гиацинту. Чужим грудным, низким голосом она выкрикивала непристойные слова, а потом, изнемогая от наслаждения, заплетающимся языком залепетала:

— Дорогой мой… любимый… Нет, это уже слишком…

И тогда в приливе какого-то щекочущего нервы возбуждения он покорил извивающееся тело, испытывая странное ощущение, словно его раскаленная плоть пронзала пузырь со льдом…