Без компромиссов: Гонки по вертикали. Я, следователь… (сборник)

Я давно приметил забавную особенность: в какую бы длинную очередь я ни встал, после меня уже никто не занимает. Нельзя даже отойти, сказав следующему: «Предупредите, что я здесь стою». Наверное, это случайность. Беда только, что на работе у меня получается то же самое. Стоит появиться какому-нибудь нудному запутанному делу, как сразу же выясняется, что вести его, кроме меня, некому. У Якова Мироныча своих дел полно, Коля Лавров уходит в отпуск, а у Ларисы Гореловой — маленький ребенок… Сколько я ее знаю, у нее всегда маленький ребенок. Поэтому все противные дела попадают ко мне. Все это само собой, относительно, поскольку приятных дел у нас как-то не случается. А уж у меня — тем более…

Но самые интересные вещи происходят с моими отпусками. Заявление я ухитряюсь подать последним, и тут начинается всякая чертовщина: Коля Лавров еще не вернулся из отпуска, Яков Миронович уезжает в санаторий, а у Ларисы… у Ларисы маленький ребенок. Короче говоря, сейчас уходить нельзя. И пошла волынка — до ноября. Однако на сей раз все вышло просто. Написал рапорт и сразу получил резолюцию: «В приказ с пятого сентября».

А четвертого утром меня разбудил телефонный звонок. Еще не совсем проснувшись, я мятым голосом отвечал: «Да, да, понял, да, буду, высылайте…» И только положив трубку, сообразил, что завтра должен уезжать в отпуск. Но радиограмма уже пришла…

Оперативная машина уже приехала, и шофер сигналил нашим позывным: «та-та, та-та-та». Я разозлился — чего он там, дурак, разгуделся! Подавать сигналы в городе вообще нельзя. И Наташа прекрасно знает этот сигнал — «та-та, та-та-та». Он значит — тревога, он значит — отпуска не будет.

Я как-то глупо суетился, без толку слоняясь из кухни в столовую и обратно. Потом сказал неуверенно:

— Нат, может, это не надолго… Понимаешь, министерство посылает… На несколько дней, ну?.. Специалист, видишь, им нужен… Я откручусь…

Она чиркнула зажигалкой, нервно затянулась и сухо сказала:

— А мне это совершенно безразлично. Нигде не сказано, что муж с женой обязательно должны ездить в отпуск вместе. Уверяю тебя — я и одна не умру от скуки.

— Нат, не заводись! Ведь это работа…

Она обернулась и яростно посмотрела мне в глаза:

— Ах, рабо-ота?! Позволь напомнить тебе, мой дорогой, что помимо высокой чести быть твоей супругой я ведь тоже работаю! И отлично знаю, что такое работа! А твой цирк мне надоел! Все!

Ой, как мне не хотелось ругаться! И ужасно обидно — даже она не хочет этого понять. Я пожал плечами:

— Ладно. Почему-то у меня в жизни так получается, что я никогда не могу оплатить всех долгов.

— Об этом надо думать, перед тем как женишься!

Наверное, все жены рано или поздно говорят такие вещи. Надо бы промолчать, но я уже втянулся в свару:

— Хорошо, в следующий раз обязательно подумаю!

— Советую поторопиться. Со «следующим разом»!.. — Наташа смотрела на меня сухими злыми глазами, и я понял, что она сейчас заплачет.

Я испугался, потому что не могу видеть, как она плачет. Она почти никогда не плачет. И чтобы опередить ее, сказал:

— Если не смогу поехать, позвоню — сдай мой билет.

— Обойдешься! Не сможешь — поезжай сам в аэропорт и сдавай…

Шофер на улице снова загудел: «та-та, та-та-та». Я отворил дверь и, обернувшись, сказал:

— Глупо. И грубо. Там ведь человека убили…

Тучи обложили солнце влажными компрессами, и свет был тихий, слепой, испуганный. Иногда дымящиеся солнечные столбы прорывались сквозь облака, но все равно не проходило ощущение, что это временно, что сейчас начнется дождь, и будет идти он долго, долго, и никто не знает, когда будет настоящее солнце.

Слабо шуршала под ногами высохшая трава, глухо звучали голоса людей вокруг, и меня охватила тоска. Я почувствовал, что вся эта история — надолго. И есть что-то более глубокое, важное в том, что мы не можем с Наташей понять друг друга. Сколько семейных людей проводят отпуска врозь! Из-за этого не разводятся.

Убитому было на вид лет тридцать. Он лежал ничком в зарослях кустарника, недалеко от дороги. Руки мучительно прижаты к груди. И в затылке три небольшие дырочки, расположенные почти правильным треугольником.

Эксперт Халецкий неодобрительно похмыкал:

— Три пули в затылок. Заголовок для американского боевика. Неинтеллигибельно!

Халецкий любит редкие слова. Мне кажется, что иногда он придумывает их сам. Оперативник Климов сказал:

— Уж куда как! Парень-то, похоже, иностранец.

— Почему? — спросил я.

— Да на нем вся одежда заграничная. Вон даже на рубашке этикетка с импортными буквами.

— С импортными буквами, говорите? — переспросил Халецкий. — Ну-ну. Все-таки, несмотря на эти самые буквы, полагаю, что он не иностранец.

— Почему? — снова спросил я.

Халецкий пожал плечами:

— Думаю, и все. Лицо у него русское.

— А вы уверены, что отличите финна от чеха, а чеха от русского?

— Нет, не уверен. Поэтому я не утверждаю, а высказываюсь гипотетически.