Чтение онлайн

До Куляба можно было бы добраться и вертолетом - местные ребята из вертолетного полка, что поддерживают двести вторую мотострелковую дивизию федералов, позволяют себе коммерческие рейсы, и пятисот баксов за глаза бы хватило, чтобы за час долететь до места.

Но Наташа наотрез отвергла этот вариант.

–  У Тохтамбаш-баши везде свои люди, и он узнает, как мы добирались до Куляба. И это вызовет у него подозрения, что мы не совсем те, за кого себя выдаем.

Поэтому поехали автобусом.

Что это была за поездка, можно себе представить, если посмотреть документальные фильмы о бедных людях, которые трясутся по жаре в переполненном, обвешанном мешками и чемоданами автобусе. По пыльной каменистой пустыне, под страшным палящим солнцем, да по такой тряской дороге, что порою кажется, что мозги, кипящие от жары, выплеснутся из башки на дорогу, когда автобус подпрыгнет на очередной колдобине.

Чтобы скрасить шестичасовой путь, я взялся изучать досье Студня, ксерокопию которого Наташа заботливо сунула мне для ознакомления. Я умею отрешаться от всего и сосредотачиваться. Но читать досье мешала не только жара и тряска, но и чья-то живая коза, которую аборигены втащили в автобус и которая теперь стояла в проходе рядом с моим сиденьем и все пыталась жевать мой правый рукав.

Итак, досье.

Вот фотки его мамаши.

А вот фотки его папаши в форме…

А вот и сам Студень в фас и в профиль…

Я читал и дивился - ну и скотина же этот Студень!

Отец воевал, мать за ним дураком ходила, а он, мало того, что в карты материнские деньги проигрывал, так еще и воров на родимую хату за долги навел.

К исходу пути я уже знал про Студня все.

И когда в Кулябе мы вышли из душегубки, именовавшейся автобусом междугороднего сообщения, я вернул досье Наташе, и она, тщательно разведя возле дороги небольшой бумажный костерок, сожгла все дотла, а пепел растоптала.

В секретном досье на майора Тохтамбашева был указан кишлак, где жили родственники нынешнего баши - полевого командира и хозяина края. До кишлака было пятнадцать километров. Причем - пешком.

Это, может быть, в Сибири полста километров не расстояние, а в Средней Азии и километр дороги дается тремя литрами пота!

Кишлак открылся неожиданно - за очередным изгибом дороги. Никакого дорожного указателя, никакой надписи или транспаранта. А могли бы красиво написать, что здесь родился и вырос хозяин местного края - бай и курбаши - майор Тохтамбашев…

Мы подошли к крайнему дому.

Ишак, не привязанный, сам себе пасется в чахлой высохшей растительности, едва напоминающей тот раздел ботаники, где сказано про колючку и коноплю. Рядом - юный грязный таджик лет четырех, но уже в халате и тюбетейке. Оба - и ишак и его пастырь - с интересом глядят на русских чужаков.

–  Эй, малец, а взрослые дома есть?
– спросила Наталья, протягивая пацану леденец.

А малец смотрел-смотрел, пуская слюни, а потом ка-а-ак дунет в дом с криком не по-нашему!

Наташа засмеялась.

–  Экая дикость здесь, однако!

В доме заскрипела дверь, и в проеме показался бородатый старик в белых, выцветших шароварах, полосатом ватном халате и в тюбетейке. В руках старик держал вполне современный помповик двенадцатого калибра.

–  Э-э-э! Ассалям алейкум, ака!
– нашлась Наташа, показывая старику руки, поднятые вверх и ладонями вперед, - у нас нет оружия, дедушка!

Дед поглядел на меня, и я тоже изобразил на лице любезную улыбку и тоже поднял вверх руки.

–  Алейкум ассалям, - ответил дед, опуская ствол книзу, - кого ищете, русские?

–  Нам поговорить надо с вами, ака, - взял я инициативу, потому как уже усвоил восточное правило, что женщину, хоть бы и в начале XXI века, здесь, в Средней Азии, не воспринимают как человека и разговаривают о делах только с мужчинами.

–  Пройдем в дом, - сказал ака, жестом приглашая меня, а уж потом Наташу.

Азиаты здорово приспособились. Умеют строить такие жилища, где даже в дикую жару - вполне прохладно и без кондиционера. Непривычный для русского человека земляной пол вровень с уровнем окружающей местности. Но подумав, понимаешь, что при почти полном отсутствии осадков влаги и сырости здесь боятся меньше всего.

Убранство сакли самое нехитрое.

Но тем не менее я отметил и маленький телевизор, что может работать от автомобильного аккумулятора, и хороший музыкальный центр с сидюшником, и, что самое главное, - американскую рацию "уоки-токи" армейского образца. Такую, какие были на вооружении у всех пакистанцев и моджахедов еще в годы большой афганской войны.

Мы вошли и сняли обувь, так как прямо на земляном полу были постелены вполне еще товарного вида ковры. Опасаясь задеть головою чрезвычайно низкий потолок, я без приглашения по-зэковски присел на корточки.

Дед тоже присел. Сперва на колени, поджав пятки под тощие ягодицы, а потом, переменив позу, уселся по-турецки.

Помолчали.

И за время этой паузы я отметил еще одно очень важное обстоятельство - рация, что лежала у окна, была включена на прием, потому что неожиданно из нее раздалось характерное шипение, за которым послышался ничего не значащий для моего понятия набор гортанных звуков местного диалекта… быр-мыр-дыр, быр-мыр-дыр. Потом опять характерное шипение и снова - быр-мыр-дыр-бамбарбия-кергуду.

Когда рация включилась, дед вздрогнул, но на бородатом морщинистом лице не отразилось никаких эмоций, будто он, как и мы, ничего не понял.

–  Ака, помогите нашему горю, помогите нам найти господина Тохтамбашева, - выдавил я из себя, понимая, что отныне отсюда уже пути назад не будет, что сказанные мною слова уже означают для меня, что Рубикон перейден и мосты сожжены.

–  А откуда ты знаешь, что я могу тебе помочь?
– спросил дед.

–  А вон, - кивнул я на рацию.

–  А-а-а, это не мой, - сказал дед, - это я на дороге нашел, с вертолет, наверное, уронили, или с бронетранспортер…