Чтение онлайн

Очередная спичка погасла, подросток, шурша курткой, пробрался в секцию, где я поджидал его. Он прошел рядом со мной, я включил фонарик и моментально вывернул ему руку, заставив согнуться чуть ли не до бетонного пола. Он вскрикнул от неожиданности и попытался вырваться, но я держал крепко.

– Спокойно, молодой человек, - сказал я в лучших традициях милицейских романов и добавил, чтобы он сразу уяснил, кто напал на него в темном подвале: - Черные метки можете посылать, сколько хотите, а вот окна бить нехорошо. Материальный ущерб. Так что завтра придете и будете вставлять стекло. Всей бригадой. Понял?

Хлопец сопел, но молчал. Я посветил ему в лицо фонариком - нет, это был не тот черноглазый в красной куртке, этот был рыжеватый - видно, ходили по очереди. Повторил, повысив голос:

– Понял или нет?

– Понял, - угрюмо ответил он, хмурясь от света.

– Ну, а теперь веди к Косте. Расскажете, в чем дело.

Он посмотрел на меня, теперь уже не щурясь, и от этого взгляда мне стало не по себе. В его глазах не было страха или раскаяния. Что-то другое было в его глазах.

– Не ходите туда, - очень серьезно сказал подросток.
– И руку отпустите, убегать не собираюсь.

– Хорошо.

Я разжал пальцы. Подросток выпрямился, одернул куртку и повторил:

– Не ходите, пожалеете. Лучше уходите отсюда и делайте свои дела.

– А если не уйду? Тогда что, санкции примените?
– насмешливо спросил я, продолжая освещать его фонариком.
– Устроите мне автомобильную катастрофу или крушение поезда? Или новый "Нахимов" для меня зафрахтуете?

Подросток опять посмотрел на меня долгим угрюмым взглядом и по-стариковски тяжело вздохнул.

– Зря вы это, товарищ журналист. Все равно ведь никто не вернется.

– Даже так?
– Удивление мое смешалось с любопытством и тревогой. Почему это никто не вернется? Он там что, не один?

– Не ходите, - упрямо проронил хлопец, оставляя мои вопросы без внимания.
– Ведь жалеть будете...

Я оборвал его:

– Ну хватит! Разберемся, буду я жалеть или нет. И угрозы свои оставь при себе, паренек.

– А я и не угро...

– Оставь при себе, говорю!
– отрубил я.
– Убежище покажешь сам или мне придется искать?

– Я вам не Иван Сусанин.

– Ладно, Сусанин, дело твое.
– (Был бы я на его месте и было бы мне пятнадцать - я бы тоже отказался.) - Сам найду.

Я направил луч фонарика в проем и протиснулся в третью секцию. Пробрался под трубами и остановился у стены. За спиной было тихо, хлопец, не пожелавший быть Сусаниным, вероятно, так и остался стоять по ту сторону прохода. В луче клубилась пыль, пол был завален каким-то ссохшимся тряпьем.

– Не надо, вернитесь, - донеслось из темноты.

– Ты лучше думай, где оконное стекло достать, - ответил я, разгребая тряпье носком ботинка.
– Дефицит, однако.

Под тряпьем обнаружилась выцветшая потертая клеенка, разложенная на бетонном полу. Я приподнял ее и нашел, наконец, то, что искал: замазанный раствором и почти неотличимый от пола обитый жестью щит, который, несомненно, закрывал вход в подземное убежище.

Я посветил назад - подросток застыл в проеме, закусив губу, неподвижное лицо его походило на маску отчаяния - и, присев, негромко постучал пальцем по щиту, как недавно это делал он: "тук-тук, тук... тук-тук... тук..." Прислушался, постучал еще раз. Под щитом послышался шорох, словно снизу отодвигали засов. Край щита с легким скрежетом приподнялся, подталкиваемый из подземелья, и я резко рванул его на себя. В лицо ударил затхлый запах.

– Не надо, слышите?
– закричал подросток за моей спиной и крик его почти мгновенно утонул в душной темноте.

Я встал на колени, просунул в отверстие голову и руку с фонариком, повел им из стороны в сторону - и увидел бледное лицо с немигающими глазами. Второе... Третье... Бледные лица...

"Сын золотого дождя". Эпиграф: "Увы, под маской доброй тая повадку волчью, Мир угощает медом, который смешан с желчью. Снаружи мир прекрасен: он зелен, розов, бел, Но смерть и мрак увидел, кто в глубь его глядел... Вальтер фон дер Фогельвейде, ХII - ХIII вв."

– Господи... Милый, если бы ты знал, как мне с тобой хорошо. Как хорошо... Ой, смотри, пошел дождь! Красиво, правда? Солнце - и дождь. Сейчас открою окно. Как чудесно - майский солнечный дождь. Поцелуй меня еще, пожалуйста... Ми-илый... Ми...

...Майский солнечный дождь, совсем теплый. Как теплый душ. Подставь ладонь. Чувствуешь? И я. Золотой дождь, правда? Я твоя Даная, да? Ждала, ждала, так и сижу в четырех стенах. Ну, работу не считаю.

...Нет, милый, дары приносили данайцы. Это совсем другая история, это Гомер, Троянская война, Одиссей. А Даная... Да, милый, картина. Рембрандт.

...Ну и пусть звонят, никому не открою. Это Нинка. Заходит по выходным, тащит прогуляться. Знаешь, как одиноко вечерами? Хожу из комнаты в кухню, что-то делаю и сама не замечаю, что делаю... Нет-нет, не буду... Я не жалуюсь. Спасибо, что ты есть, милый. Все-все понимаю... Сейчас встанем и будем пить кофе и смотреть на дождь, да? Только поцелуй меня еще раз, ми-и...

...Дождик просто прелесть, правда? Налить еще кофе? Господи, приезжай хоть чуть-чуть почаще... Не буду, не буду... Прости, милый, я все понимаю. Что? Почему - Даная? Потому что она тоже была одна в четырех стенах и к ней проник золотой дождь. А ты - мой золотой дождь, милый, мы здесь с тобой - и вдруг этот дождь за окном, и солнце... Что? Сейчас расскажу тебе эту историю, а ты пей кофе. Слушай.

Жил да был в Аргосе царь Акрисий и была у него единственная дочь Даная. Ему напророчили смерть от руки внука и Акрисий запер Данаю в медную башню. Но Зевс все-таки проник в башню в виде золотого дождя, и Даная родила сына Персея. Потом получилось почти как у Пушкина: Акрисий приказал заключить дочь и внука в ковчег и бросить в море. Но Персей спасся, отрубил голову Горгоне Медузе... Да-да, той самой, которая взглядом превращала в камень все живое. Освободил от морского чудовища царскую дочь Андромеду, женился на ней, вернулся на родину и на состязаниях в метании диска случайно убил Акрисия. Так что предсказание сбылось...