Чтение онлайн

И едва только Хаммернессет скрылся из виду, как безудержный хохот грянул на судне. Никогда в жизни рыбаки так не смеялись.

Ах, как бы хотелось им быть хотя бы на кухне в Хаммернессете, когда пастор Мюр даст волю своему красноречию!.. Но, слава богу, у Мусебергета на кухне стряпают Ханка с дочерью, — они мастерицы подслушивать в замочную скважину. Эти женщины способны увидеть и услышать даже через стену. И всем становилось легче при мысли о том, что хоть они-то находятся поблизости от места действия…

В тот вечер пастор Мюр произносил одну из своих самых длинных и трогательных речей в жизни. Мюр веб больше и больше приходил в восторг от самого себя. Два месяца воздержания от речей требовали компенсации. Целую лавину слов обрушил он на нетерпеливых слушателей, которых непреодолимо клонило ко сну.

Но вдруг все разом проснулись.

Мюр заговорил о том, какую благодать сеял в округе Король Мыса Мусебергет. Послышалось короткое возмущенное фырканье, негодующе заскрипели стулья, но потом всё стихло.

Церковный колокол, о котором все уже знали, превратился в устах Мюра в серебряные фанфары. Он громко возвещал хвалу скромной щедрости Мусебергета, известного всей округе вплоть до самых дальних островов. Даже бедняки говорят об этом. Ведь пастор Мюр сам беседовал с ними сегодня днем на шхуне. Никто не сомневался, что пастор говорит правду, так как в своих проповедях он всегда поучал людей, что откровенность и чистосердечные высказывания — первейший долг христианина.

Да, пастор Мюр пережил сегодня большую радость, прямо-таки вкусил божью благодать! Он слышал опровержение дурных слухов о Короле Мыса из первых, так сказать, рук. И опровергал их человек, которого уж никак нельзя было считать лучшим другом Мусебергета. Человек этот был известен на островах под именем Единорог…

При этом имени все зажиточные тузы с островов и побережья настороженно взглянули на пастора. Сам Мусебергет заметно побледнел и зло заскрипел зубами. Впрочем, он тут же поспешно прикрыл рот, чтобы пастор Мюр ничего не заметил!

И вот снова прозвучала рассказанная Единорогом история. Но теперь она была преувеличена и к тому же разукрашена, словно огромная рождественская ель, увешанная разноцветными побрякушками.

Пастор Мюр готов был взобраться на стул. Его жилистое тело возвышалось над праздничным столом, и казалось, будто он парит над всеми, рассказывая эту божественную историю.

Гости украдкой поглядывали друг на друга. Глаза Рейнерта Мусебергета раскрывались всё шире, а щёки всё больше бледнели. Слышал ли он хихиканье за своей спиной? Дверь кухни была прикрыта недлотно. Он отметил это про себя, когда Ханка вышла из комнаты.

Пастор Мюр раскачивал головой из стороны в сторону, словно ему не хватало воздуха. Кадык беспокойно двигался на тощей шее. От его зычного голоса дребезжали оконные стёкла. В таком настроении пастор Мюр становился весьма опасным и безрассудным человеком. Рейнерт Мусебергет знал это, но его ожидали еще большие потрясения.

Пастор Мюр всё говорил и говорил, и Хаммернессет стал в конце концов казаться гостям божьей благодатью, благословенным прибежищем для бедных и страждущих. Мусебергет был примером милосердия и добрых дел. Эту тему пастор Мюр разыграл во всех вариациях, а затем на свет снова выплыли церковный колокол и мотор, но уже в новом обрамлении. И всё время пастор Мюр противопоставлял доброте и щедрости Мусебергета того безжалостного богача, который хотел отнять мотор и лодку, дом и всё добро у бедняка, лишившегося дочери и зятя, в то время, когда они морем возвращались с церковного богослужения. Эта речь произвела на всех присутствующих глубокое и неизгладимое впечатление. Но еще большее впечатление произвела она на тех, кто слышал ее из вторых рук. А уж о тех, кто слышал ее из третьих рук, и говорить не приходится.

История эта распространялась с необыкновенной быстротой, всё время обрастая красочными подробностями.

Но Мусебергет и после речи пастора всё еще оставался непоколебимым. Однако вскоре по островам прошел слух, что какой-то сумасбродный юнец, которому случалось и раньше сочинять песни, послюнил карандаш, приготовил бумагу и собирается сложить песню об этой истории. Тут Мусебергет понял, что попал в западню.

Ведь если песня будет написана и станет распространяться по всему побережью, она в конце концов достигнет ушей молчаливого пастора Мюра. Тогда этот меланхолический пастор сочтет своим долгом проверить, правда ли, что Хаммернессет является божьей благодатью для всей округи. Ведь он человек щепетильный, когда дело касается правдивости его речей. И тогда пастор Мюр поймет истинную суть своей речи и увидит, что в песне он выглядит просто легкомысленным болтуном. Пастор, который принимает всё близко к сердцу, едва ли перенесет этот удар. И уж во всяком случае он никуда не простит Рейнерту Мусебергету, невольно сделавшему его всеобщим посмешищем. Более страшное унижение трудно придумать.

И тут Мусебергет решил сделать ход конем, после чего сумасбродный поэт отложил в сторону карандаш и не стал складывать песню…

Когда Готлиб явился в больницу и спросил, сколько ему надо платить за лечение маленькой Рейдюн, ему сказали, что деньги уже уплачены. Кем? Это не имеет значения. До свиданья и счастливого пути!

А на пристани к Готлибу подошли Мусебергет с механиком и сказали, что на следующей неделе они приедут за его лодкой, чтобы поставить новый мотор. Кто же заплатил за него? Это неважно. До свиданья, и хорошенько смажь свою старую тарахтелку маслом, тогда нам не придется ее чинить.

В тот год Готлиб рыбачил в паре с Единорогом, и у них был богатый улов, как и всегда, когда в деле участвовал Единорог.

Старый Готлиб приободрился и, казалось, помолодел на несколько лет.

Эйвин Болстад

На страницах прогрессивных норвежских газет и журналов нередко можно встретить политические статьи, подписанные: «Тобиас Хьёлхалер». И лишь немногим известно, что «Хьёлхалер» — псевдоним одного из крупнейших современных писателей Норвегии, коммуниста Эйвина Болстада. По-норвежски «хьёлхалер» — рабочий, ремонтирующий старые корабли, очищающий их от ила и налипших водорослей. И если в поэзии образ Норвегии, старой морской державы, часто ассоциируется с образом корабля, то Болстад — «хьёлхалер» — писатель, который стремится очистить «корабль» от ила и водорослей, мешающих его движению вперед. Болстад рассказывает о военной катастрофе, грозящей родной стране, открыто и без прикрас показывает норвежскую действительность в прошлом и в настоящем. В этой книге, впервые выходящей на русском языке, рукою талантливого мастера современной литературы Норвегии нарисованы правдивые картины жизни и быта ее народа.

Реалистическое творчество Болстада имеет особый смысл в стране, где лозунг литературных снобов «искусство для избранных» является определяющим. Стремление таких писателей, как Сигбьёрн Хёльмебаккен, Бюлль Гюннерсен и другие, уклониться от актуальных проблем и уйти в область психоанализа явилось причиной того, что современной норвежской литературе, по словам известного критика-коммуниста Мартина Нага, — не хватает тесной связи с жизнью. Но есть в Норвегии и другая, довольно многочисленная группа прогрессивных писателей (Ингвал Свинсос, Аксель Саннемусе, Ингер Хагеруп, Эйвин Болстад и другие), которые в своем творчестве продолжают лучшие традиции норвежских классиков-реалистов.