Без Оливии

Количество глав: пролог + 22 глав + эпилог

Перевод: Валерия П. (1–6 главы), Ирина Чернышева (с 7 главы)

Редактура: Елена М. (1–6 главы), Таисия Самсевич (с 7 главы)

Обложка: Alena Tsurkan

Вычитка: Dark Owl

Оформление: Dark Owl

Прошло сорок семь минут как умерла моя лучшая подруга.

Сорок семь минут, а я уже не знала, как жить без нее дальше.

Уже была потеряна.

Как двигаться дальше, как существовать в мире, частью которого она уже не могла быть?

С четырнадцати лет она стала самой большой частью моей жизни. Была первой, с кем я познакомилась, когда появилась в восьмом классе. Появилась в новой школе, всего неделю назад приехавшая в Нью-Хейвен. Я села за пустую парту, а она находилась за соседней. Повернулась ко мне, ее длинные светлые гладкие волосы качались из стороны в сторону, и улыбнулась.

Я не могла не улыбнулся в ответ.

Затем она заговорила, и мы не заметили, как в этот день началась дружба длинною в жизнь.

Ну, для нее. Для меня это был лишь короткий отрезок.

Оливия Мари Райт была не самой популярной девушкой в школе скорее потому, что таковые целовалась с парнями на футбольном поле. Она была не самой умной или симпатичной в школе. Но в ней присутствовали все три качества: популярность, ум и привлекательность. Оливия все равно была самой лучшей девушкой в школе. Вряд ли найдется человек, который не нравился Оливии, и тот, кто не симпатизировал ей самой. Ее не любили только из зависти или злости, но подруга была всегда мила с этими людьми. Она пела в хоре, играла в школьных спектаклях, участвовала в студенческом самоуправлении и даже обучала команду (была в строевой). Это были не единственные вещи, в чем она была хороша. И я была счастлива узнать, что прекраснее всего у нее получалось — быть кому-то другом.

В этот первый день, когда она повернула свою голову в мою сторону, улыбнулась и сказала: «Привет! Я Оливия. Ты новенькая?», я улыбнулась в ответ, даже можно сказать застенчиво скривила губы, и произнесла: «Да, я переехала сюда на прошлой неделе».

— Я спрошу мистера Маршалла, могу ли показать тебе школу. Обычно они поручают кому-то провести экскурсию новым ученикам, а я люблю помогать.

Таким образом, родилась четырнадцатилетняя дружба. И умерла сегодня вместе с Оливией. Только вчера я сидела в ее больничной палате, держала слабую холодную руку подруги, когда та смотрела на меня без блеска в глазах, и пыталась сказать ей свое «прощай». Она сильно ослабела, рак отнимал у нее все силы, вплоть до последнего момента, поэтому ее речь были тихой и медленной, но она смогла, поэтому я услышала ее.

— Эви, - прошептала она, пытаясь держать глаза открытыми, но те закрылись спустя каких-то несколько секунд.

— Я здесь, Ливи! — произнесла быстро, поддавшись вперед на стуле, растирая ее руку, немного с большей силой, чем нужно, но все равно с нежностью. — Я здесь, - повторила, не понимая, что еще сказать ей, не уверенная, что у меня есть слова для лучшей подруги, покидающей меня прямо на моих глазах.

— Эви, ты моя лучшая подруга… — прошептала она, — поэтому мне нужно, чтобы ты пообещала мне кое-что.

— Все, что угодно, — прошептала я в ответ.

Ее глаза снова нашли меня, и неясность в них не ускользнула от меня, а отсутствие блеска, который когда-то был в ее глазах, был почти столь же разрушительным как заболевание тела. Не осталось ничего от нее прежней.

— Мне нужно, чтобы ты позаботилась о Девоне, Руби и маленьком Джаксе ради меня, — сказала она, и ее глаза снова закрылись, когда голос утих, затем дрогнули и открылись, ища меня. — Пообещай мне.

Это был не первый раз, когда подруга просила меня позаботиться об ее семье, если она умрет. Однако каждый раз, когда мы разговаривали об этом, она была уверена, что это произойдет еще не скоро, или просто туманная идея, которая возможно исчезнет, когда вы до нее достанете. Когда ей поставили диагноз рак груди два года назад, она почти в шутку с улыбкой на лице попросила меня позаботиться об ее семье, если что-нибудь с ней случиться. Конечно, я всегда соглашалась. Конечно. Потом снова, когда ее здоровье ухудшилось. Настал тот момент, когда каждый понимал, что со временем у нее не получиться выкарабкаться, и она попросила опять. А я согласилась, конечно.

Но она больше никогда меня не спрашивала об этом до этого момента, и ее просьба никогда не была такой окончательной. Согласиться на это, означало, что я соглашаюсь с ее смертью; это означало, что конец был действительно рядом, и Оливия действительно покидала нас. Согласиться с тем, что Оливия покидает нас, означало то, что мы дали ей сдаться, и я не была уверена, смогу ли я сделать это.

Я смотрела на свою лучшую подругу, возможно, в последний день ее жизни, и, конечно, понимала, что сделаю все, что угодно, чтобы облегчить ее разум или сделать этот последний день легче. Поэтому кивнула, когда слезы текли по моему лицу, и согласилась позаботиться о ее семье.

— Конечно, Ливи. Я всегда буду заботиться о них, — пробормотала я сквозь слезы.

Она улыбнулась и казалось, что подруга постепенно отдалялась от меня. Я ждала, так как обезболивающие, которое ей давали было очень сильным. Однако через несколько минут она снова открыла глаза, посмотрела на меня и сказала свои последние слова, которые я от нее услышала.

— Ты моя самая лучшая подруга, Эви. Обещай, что ты будешь счастлива.

Я кивнула, не способна сказать что-либо в ответ, потому что знала, что нет ничего счастливого в отсутствии Оливии.

Первая весна обучения в колледже

Не существовало ничего хуже в этом мире, чем холодная кола со льдом, текущая вниз по твоему телу. Несмотря на то, что на улице было жарко. Чертовски жарко. Несмотря на то, что несколько раз на неделе я думала о том, чтобы вылить ледяное ведро себе на голову. Диетическая кола, заполняющая чашечки моего лифчика вместе с кубиками льда, не то, как бы хотела я охладиться. Это не только мерзкое ощущение, ну вы знаете, лед в лифчике и все такое, но к тому же унижение. Белая льняная рубашка без рукавов прилипла к тому же лифчику, заполненному содой, и давала всем в университетском кафе взглянуть на мои прелести. Всем, кроме, конечно, парня, который столкнулся со мной, пролив мою соду мне же на грудь. Затем он продолжил идти, даже не сказав, что он «сожалеет», или хотя бы «уйди с дороги».