Чтение онлайн

Эрвин сорвал с пояса кошель серебра и ткнул Джемису.

– Возьмите. И знайте: если вы еще раз вспомните тот случай на тропе, то горько пожалеете.

– Да, милорд.

– А теперь потрудитесь выплатить штраф за свой проступок.

Джемис взвесил кошель на ладони. Развязал, выгреб пригоршню агаток, сунул в карман. Пояснил:

– Сельское отребье стоит дешевле грея, милорд. Ведь вы не станете с этим спорить?

– Не стану.

Джемис протянул кошель с остатком денег Эрвину:

– Приношу извинения за то, что повредил подданного вашего отца, милорд.

– Не мне, – сказал Эрвин, – им.

И указал на раненого и его невесту, что сидела на земле, вздрагивая от рыданий. Джемис переменился в лице – впервые за время разговора хладнокровие покинуло его, губы искривились от обиды и злобы.

– Просить прощения – у них? У черни?!

– Вы меня слышали, кайр, – с улыбкой произнес лорд.

Мелкая, недостойная месть. В иное время Эрвин устыдился бы, что так радуется унижению Джемиса. Кайр стиснул зубы, вздохнул. Помедлил, колеблясь.

– Вы чего-то ждете, кайр?

Джемис не решился перечить. Двинулся вокруг стола, подошел к группе сельчан, те опасливо расступились. Девушка увидела его, заплаканное лицо исказилось от ненависти. Калека попытался сесть, опираясь на оставшуюся руку, упал, затравленно уставился на кайра. Джемис протянул вперед ладонь, бросил: «Приношу извинения», и перевернул развязанный кошель. Струйка серебра вытекла на землю.

Сельчане не притронулись к деньгам, пока Джемис был рядом. Но едва он ушел, калека сгреб в кулак несколько агаток, а девушка торопливо подобрала раскатившиеся монетки.

Вечером в лагере царила тоска. Воины хмуро переговаривались у своих костров, несколько голосов затянули песню, но вскоре умолкли. Разумеется, причиной тому было отнюдь не сочувствие к парню, лишившемуся руки, а значит, и средств к существованию. Воинов расстроило пиршество, что обещало стать веселой забавой, но так внезапно оборвалось. К чему лукавить: даже Эрвина больше задела дерзость кайра Джемиса, чем жестокость его поступка. В итоге Ориджину удалось приструнить кайра, однако на душе остался паскудный осадок. Эрвина преследовало чувство, будто он что-то сделал не так, совершил ошибку. А кроме того, все случившееся было унизительно: для него, для кайра Джемиса, для бедных сельчан.

Эрвин устроился в стороне от воинов, приказал Томми развести третий костер, потребовал горячего вина. Воинам не дозволялось употреблять спиртное в походе, кроме тех случаев, когда лорд разделит с ними чашу. Однако Эрвин не имел ни малейшего желания продлевать общую попойку. Он в уединении выпил вина, зажег масляную лампу и принялся за чтение.

Книга звалась: «Первая Лошадиная война. Детальное рассмотрение причин успехов Дариана Скверного с надлежащими выводами о политике» – редкое беспристрастное жизнеописание опаснейшего врага империи Полари за всю ее историю. В 16 веке от Сошествия Дариану удалось поднять западных лошадников на мятеж против Короны. Он стер с лица земли графство Мидлз, смял Литленд, покорил Альмеру и Надежду. Четверть столетия империя, сжавшаяся до размера трех герцогств, трепетала перед Дарианом Скверным и истекала кровью под его ударами. Впрочем, величайший подвиг Дариана, вызывавший глубокое восхищение Эрвина, был не воинским, а политическим. Мятежному аристократу удалось объединить под своими знаменами все пять строптивых западных народов и добиться от них беспрекословного повиновения! Ни до него, ни после, это не удавалось никому другому.

Эрвин наткнулся в книге на любопытную цитату – высказывание Дариана о природе власти. «Подлинная власть произрастает из любви и страха. Авторитет, щедрость, суровая дисциплина, полководческий опыт – все это даст вам лишь долю власти, но не всю ее полноту. Вселяйте в сердца бойцов любовь и страх – то и другое единовременно. Поражайте их величием души. Наказываете ли вы либо милуете, ведете ли сражение на поле брани или беседу за столом переговоров – делайте все с полным размахом. Будьте жестоки либо милосердны, щедры или кровожадны – но никогда не мелочны и обыденны. Подобно тому, как деяния богов недоступны разуму ученых, так талантливый полководец должен быть выше понимания его солдат – и они пойдут за ним в огонь и воду».

Строки подтолкнули Эрвина к осознанию. Сегодня в Споте он поступил не так, как поступил бы сильный человек. Его действия – порывистая злость, мелкая мстительность – были к лицу обидчивому ребенку, но не лорду. В чем-то он был прав, но это не имеет значения. Север уважает силу, а не справедливость. Эрвин нахмурился и отложил книгу. Проклятье, отчего же так сложно управлять людьми, которые по закону обязаны тебе подчиняться!

Захотелось поговорить с кем-нибудь не военного сословия. Таких людей в лагере было двое… нет, один. Филипп Лоуферт запропастился куда-то. Очевидно, он счел, что стоит выше воинской дисциплины, и остался в Споте с какими-нибудь девицами. А вот механик Луис Мария находился здесь: сидел поодаль на земле и в тусклом лунном свете водил карандашом по листу бумаги. Как он только различает что-то!

– Луис, – позвал его Ориджин, – идите сюда, садитесь за мой стол. Писать при свете лампы будет удобнее.

– Благодарю вас, милорд, – радостно отозвался Луис и быстро уселся рядом с Эрвином.

– Чем вы там заняты? – спросил молодой лорд. – Проверяете маршрут?

Он заглянул в планшет механика и, вместо карты, обнаружил там чистый лист с четырьмя короткими строчками текста. Две из них были зачеркнуты.

– Пишете стихи?.. – удивился Эрвин.

– Да, милорд. Для моей леди. Вот, послушайте: «Твои глаза чище неба, А губы – как маковый цвет…» Дальше пока не придумал, только знаю, что в конце пойдет «…в мире нет». Хорошо зарифмуется, правда?

Эрвин улыбнулся.

– Я бы оказал вам помощь, но боюсь, что ни одна леди не станет терпеть мой сарказм.

– Ах, милорд…

– Только один совет: не называйте ее на «ты». «Ваши глаза», а не «твои».

– Но мы уже перешли на «ты» с моей леди, милорд!

– Это в разговоре, а сейчас вы обращаетесь к ней в стихах. Стихи на «ты» – уличная вульгарщина.

– Правда?..

Луис пососал кончик карандаша, зачеркнул, исправил. Добавил еще строку, подумал, погрыз карандаш. Отложил его, склонился поближе к Эрвину и тихо сказал:

– Я так благодарен вам, милорд, что позволили сесть возле вас.

– Пустое.

– Мне было так… не по себе, как-то.

– Еще бы, холодно же! Сели бы у костра – и мигом согрелись.

– Как раз у костра мне и было не по себе, милорд. Среди этих… – Луис поискал слово, – людей, милорд. После того, что случилось сегодня…

– А, вот вы о чем. Это Север. Привыкайте.

– Боюсь, что не смогу привыкнуть к такому, милорд. Вот так, на ровном месте, не говоря ни слова, Джемис взял и… о, боги.