Без пощады
Шрифт:
Поднятые с наших авианосцев «Асмодеи» были лишь малой частью гигантского барража, развернутого вокруг Восемьсот Первого парсека.
Смотреть в оба! Смотреть в четыре! Чтобы муха не пролетела!
Врага нужно обнаружить раньше, чем он обнаружит нас! Офицеру, установившему первый технический контакт с крупным соединением противника, – Звезду Героя! Всем экипажам дозора, включая истребительный эскорт, – ордена Славы!
Ничего себе, да? Увидел отметочку на экране – готовь шило. Отметочка разделилась на пять-шесть – верти дырочку в кителе. Сообщил об увиденном флагману группы – смело прикручивай Золотую Звезду!
Полет обещал быть долгим. Ротацию истребителей намеревались провести только через восемь часов, ну а громадные «Асмодеи», с их-то автономностью, могли провести в пространстве и пару суток. Наша теоретическая автономность по кислороду была примерно такой же, но просидеть в кабине истребителя дольше двенадцати часов – мука, по сравнению с которой пытки испанской инквизиции сойдут за общеоздоровительный массаж.
Мы получили в полет по целому сухпайку плюс – невиданная невиданность! – каждого курильщика осчастливили парой бездымных сигарет. «Будто на верную смерть посылают», – подумал я.
Работа всех излучающих бортовых средств наших истребителей была запрещена категорически.
Включить радары разрешалось только по телекодовому сигналу с борта «Асмодея», а такой сигнал мог быть передан лишь при прямой угрозе со стороны конкордианских флуггеров. Ну а для выхода на связь с полной мощностью передатчика у наших истребителей был предусмотрен вообще один-единственный вариант. А именно, если «Асмодей» по непредвиденным причинам не сможет сообщить флагману об обнаружении кораблей противника. Тогда нам разрешалось выполнить эту почетную миссию самостоятельно.
Одними словесными запретами командование не ограничилось. Сектора приборной панели, ответственные за управление радарами и связью, были закрыты крышками и опечатаны хронометрическими пломбами.
Взлет прошел без сучка без задоринки. Колькина пара быстро догнала и обогнала «Асмодей», уйдя далеко вперед. Я со своим ведомым осуществлял непосредственное прикрытие, находясь в постоянном визуальном контакте с «горбатым» – так прозывались у нас все без разбору флуггеры обнаружения и управления.
Наша аппаратура устойчиво принимала информационные пакеты, которые раз в минуту сливали направленные антенны «Асмодея» одним коротким импульсом. Расшифровав пакет, парсеры формировали на наших экранах полную тактическую картину в радиусе действия радаров «горбатого». Обновлялась она, правда, с запаздыванием. Но чего не сделаешь ради обеспечения скрытности…
Наша бортовая оптика тоже исправно сканировала пространство, но в отсутствие целей и, следовательно, целеуказания от более мощных технических средств мы пока могли видеть только друг друга да быстро уходящие в точку авианосцы родной группы.
Примерно через полчаса мы отдалились настолько, что радарный контакт с группой «Шторм» был утрачен и на тактическом экране остались только пять отметок: четыре наших истребителя и «Асмодей».
С этого момента мы были полностью предоставлены самим себе. На отведенном нам направлении мы вели разведку не только за всю группу «Шторм», но и за весь военфлот, за все Объединенные Нации. Будет контакт с противником – в считанные секунды начнут приниматься решения, от которых зависит будущее Земли.
Прошел еще час. Другой. Третий.
Контакта не было.
Полет проходил не то что нормально, а просто отлично. Первое время я переживал за латаную-перелатаную машину, но «Дюрандаль» летел себе и летел без малейших капризов. Как говорится на флоте, «клопы не дохнут, кочегары не дерутся». Впрочем, с чего бы им дохнуть и драться, если тяга давно поставлена в ноль, защитное поле выключено, а вся серьезная электроника – холодная.
Мелочи вроде парсера, автопилота, индикаторного оборудования надежны, как валенок, и в известной мере некритичны. Воевать без них нелегко, но за жизнь побороться еще можно. А вот, не приведи господь, тот же распределитель фризера гробанется, как у Кольки над Фелицией…
Так и будешь лететь себе вперед и с песней, пока в высших сферах вопрос о тепловой смерти Вселенной решается. А в высших сферах все долго происходит, с расстановкой. Миллиард лет туда, миллиард сюда…
На исходе четвертого часа инструкция позволяла мне выкурить сигарету. Я открыл шлем, включил фильтровентиляцию (бездымными спецсигареты «Полет» только называются), затянулся… Хорошо!
После манихейской курицы – лучшее, что было в моей жизни. Правда, нужно еще вспомнить ту встречу в госпитале с Иссой.
Но как ее засчитывать – встречу эту? Если назвать сном, галлюцинацией, тогда объятия Иссы не в счет и пальма первенства остается у курицы. А если назвать иначе?
А что значит иначе?
Гвардии лейтенант Пушкин! Исса мертва – это факт объективной реальности!
Тонкая струйка сигаретного дыма попала мне в глаз и высекла непрошеную слезу.
Хорошо, попробуем иначе, чтобы не так больно. Вспомним уроки Кирдэра…
«Исса теперь далеко-о-о…»
«Иссы нет больше в числе живущих…»
Но та, что посетила меня в госпитальной палате… То, что посетило… Можно ли назвать неживущим, неживым?
Черт возьми!
В пустоте «Дюрандаль» висит, а в нем лейтенант Пушкин сидит. И плачет. А если и не плачет, то где-то близко.
Черт возьми!
Сигарету я так и не докурил, раздавил о скафандр.
С «Асмодея» подали условный сигнал. Автопилот, правда, и сам знал, что настало время поворачивать, но лишний «бип» в ухе не помеха.
Мы ложились на обратный курс. Это, однако, вовсе не значило, что мы пройдем через прежние сегменты координатной сферы.