Чтение онлайн

Заработали пушки – короткими очередями по три-четыре выстрела.

В отличие от вертолетов БРАМДы били удлиненными снарядами калибра семьдесят пять миллиметров. Один снаряд в очереди – осветительный, два-три – осколочно-фугасные.

Вертолет сразу же убрался повыше. Осколки и острая каменная крошка представляли смертельную опасность не только для тех, кому были адресованы снаряды.

А кому они адресованы? Манихеям?

Но я ничего не замечал, хотя по скалам метались прожектора уже трех вертолетов и повсюду светились потеки жидкого люминофора, выброшенного осветительными снарядами.

Стемнело стремительно, да вдобавок тучи и ливень… Неосвещенные участки скал виделись сплошной черной массой. Пожалуй, белую лошадь или голого человека можно было бы разглядеть – за счет контраста. Но вот голого негра или черную лошадь – уже нет…

Вдруг одно из люминофорных пятен поползло вбок… А другое – вверх…

И тут же вдохновенно влупили вертолетные пушки. Вихрь разрывов начисто подтер оба пятна!

Ах я болван! Да ведь не осветительные это снаряды, а маркерные! Мар-кер-ны-е!

Взрыв разбрасывает люминофор на все окружающие предметы. Попадет светящаяся жидкость на человека – тот, считай, покойник. Потому что стоит ему шевельнуться – и противник открывает огонь, ориентируясь на движение светящегося пятна.

До этого момента игра шла в одни ворота. Цепкие пальцы пушечных трасс выковыривали затаившихся в скалах манихеев одного за другим, а тем оставалось только молиться. Так по крайней мере виделся бой со стороны.

Почему так произошло?

Что они там делали, в скалах?

Не я ли переполошил клонов за минуту до того, как отряд манихеев окончательно подготовил диверсию?

О том не ведаю. Но манихеи не были дураками и появились здесь не для того, чтобы воздушная кавалерия отрабатывала меткость стрельбы на живых мишенях.

Над черными буграми загущенной воды Стикса заговорили зенитные пулеметы. Игра в одни ворота закончилась.

Скорострельность у современного оружия такая, что пулевая трасса сливается в сплошной огневой бич. Если при стрельбе повести стволом из стороны в сторону, сходство с бичом становится полным.

Четыре бича взметнулись вокруг крайнего вертолета. Пулеметчики мгновенно скорректировали огонь, и бичи принялись хлестать вертолет по брюху и бортам.

Броня корпуса, кажется, выдержала. Но боевые подвески посыпались, звеня, как битые елочные игрушки.

Пилот запаниковал. Машина прекратила огонь, легла на правый борт и вышла из боя. Два других вертолета последовали за поврежденным собратом, беспорядочно отстреливаясь из пулеметов самообороны.

Зенитчики манихеев, отогнав вертолеты, тут же затихли. Экономили боеприпасы? Или боялись до конца раскрыть свои боевые порядки?

Но экипажи клонских бронемашин посчитали, что успели надежно засечь новые огневые точки. Несколько снарядов разорвались на дне у берегов Стикса, выбросив чавкающие фонтаны воды.

И снова я не увидел в отсветах разрывов ни людей, ни техники.

Уцелевшие на скальной стене манихейские диверсанты не замедлили воспользоваться паузой в обстреле. Около дюжины светящихся пятен пришло в движение.

«Ого! Много их… Когда успели? Под прикрытием самума? Да они действительно нелюди… Разве обычный боец, пусть осназ, сможет при таком ветре ходить по вертикалке, как по бульвару?.. А усидеть там во время ливня, среди клокочущих потоков воды? Ох, не везет клонам с противниками… То на них джипсы навалятся, то манихеи заведутся…»

Я еще не понимал, в чем суть операции, но нутром чуял: просто так таинственные «враги всякой жизни» не стали бы карабкаться по скалам к месту вынужденной посадки конкордианского эскадрона. Тут что-то затевается…

О том же, вероятно, думал и клонский командир. Транспортные вертолеты запустили двигатели.

«Ретируются? А как же бронемашины? Бросят на произвол судьбы?»

Надо признать, ваш покорный слуга не был в состоянии реагировать на ситуацию адекватно. Я был ранен – но не чувствовал боли. Меня в любой момент могли обстрелять – но я не думал о смерти. Скользкая каменная ступенечка заканчивалась в сантиметре от меня, но в голове не помещалось, что дальше – обрыв высотой с десятиэтажный дом, Муть, скальная теснина, бурлящие воды Стикса…

Думаю, вертолеты засекли меня при помощи обычного ноктовизора. После обстрела из зенитных пулеметов они поднялись повыше – так ведь и сектор обзора тем самым расширили!

Пушки вертолетов с удвоенной яростью заработали по дну каньона. А их турельные пулеметы выискивали любое подозрительное пятно на скальных стенах и сметали его стальным шквалом.

Я вел себя как пехлеван в конкордианском синематографе. С экрана прямо в зал несутся штурмовики и летит чоругская расчлененка, но пехлеван хладнокровно смакует поток кровавого бреда. «Ведь это всего лишь картинка…»

Даже если в качестве трупов чоругов использованы реальные трупы чоругов.

Увы, клоны намеревались пойти дальше. И в качестве трупа Пушкина использовать реальный труп Пушкина.

Длинная очередь обдала меня каменной крошкой с острыми, как бритва, краями.

Я инстинктивно дернулся и – потерял равновесие!

Взмахнул руками.

Над ухом щелкнула пуля.

Я чудом удержался на каменном выступе. Присел на корточки.

Спрятаться было негде… Прыгнуть вниз, в неизвестность? Только не это!

Но в тот миг, когда пули должны были размазать меня по скалам, манихеи подали главное блюдо вечера.

Горизонтальный пробой!

Уверен, этот пробой подготовили и инициировали манихейские диверсанты. Головастые ребята, ничего не скажешь…

Запредельно белая в центре, с голубой окантовкой по краям, ослепительная дуга ярче всех молний мира выгнулась над каньоном горбатым мостом.

На этот раз я ослеп не полностью – спасибо завесе дождя.

Штурмовой вертолет, оказавшийся к пробою ближе двух других собратьев, попал в зону теплового поражения. Думаю, пилот и бортстрелки зажарились на месте, как моя курочка. Вертолет не взорвался сразу, но турельные пулеметы заткнулись. Дальнейшая участь потерявшей управление машины не вызывала сомнений.