Чтение онлайн

— Как это нелепо, дико! Боже мой!

Генерал — а это был сам князь Ухтомский — брезгливо смотрел сверху вниз на своего подчиненного.

— Степан! — крикнул он через некоторое время. — Подай Александру Игнатьевичу умыться!

Утром, захватив с собой только самое необходимое, Беленков с Ухтомским направились к Новохатко. У того, несмотря на ранний час, они застали гостей.

— Разрешите представить вам, Константин Иванович, — сказал Новохатко, вводя князя в комнату, — двух боевых офицеров нашей организации. Есаул Филатов Иван Егорович — приговорен большевиками к смертной казни.

Есаул встал навытяжку.

— Корнет Бахарев, участник «ледяного похода». — Новохатко замялся. — Близкий знакомый епископа Филиппа.

Ухтомский внимательно посмотрел на Бориса и подал ему руку.

— Вот как! — сказал он. — Я тоже был знаком с его преосвященством. А про вас, есаул, я много слышал, жаль, что раньше обстоятельства не позволили встретиться. Садитесь, господа.

«Константин Иванович, — подумал Борис, — тоже себе конспираторы, от него за три версты несет князем». Он понял, кто перед ним, что наступила та минута, ради которой он вот уже больше двух месяцев ходит как по канату над пропастью. Почему, однако, он пожаловал сюда собственной персоной?

Все пятеро расположились вокруг стола, но Борису стоило больших усилий сохранить спокойствие и заставить себя внимательно слушать, о чем шел разговор.

Беленков рассказывал подробности ночного происшествия. Услышав о том, как тело Милашевского злоумышленники бросили в воду, Новохатко встал и истово перекрестился в сторону горевших в углу лампад. Лицо его было полно скорби.

Борис с интересом наблюдал за старым полицейским провокатором. Казалось, будто это совсем не он, Николай Маркович Новохатко, всего полчаса назад в этой же комнате спрятал в карман деньги и документы поручика Милашевского и приказ князя полковнику Назарову. Принимая их от Бахарева, он сказал:

— Ну, я чувствую, Борис Александрович, что ваши ребята охулки на руку не положат. Так они, говорите, и полковника припугнули неплохо! Дорого ли пришлось им дать?

— Как по уговору, — ответил Борис. — Они взяли половину из тех денег, что были у Милашевского и в пиджаке у Беленкова. Все равно краденые ведь деньги. Кстати, как вы думаете, откуда это у полковника в подкладке иностранная валюта?

— Неужто он и на иностранцев работает? Вот ловкая бестия! Ну, это ему даром тоже не пройдет. Верно я говорю, господин есаул?

Филатов, присутствовавший при этом разговоре, со злобой, как показалось Борису, посмотрел на Новохатко.

— Знаете, господа, — сказал он, — в первый же день восстания вместе с большевистскими комиссарами я повешу и парочку членов из этого штаба. Чтоб неповадно было!

Новохатко засмеялся.

— Будем надеяться, что вы не нас с Борисом Александровичем имеете в виду. Да, кстати, можно бы проделать это и сейчас. Бандиты народ надежный! Это уж вы мне поверьте, я сам, между прочим, в Киеве в прежнее время большие связи имел по этой линии. А вы-то как с ними сошлись, корнет?

— Довелось вместе быть в тюрьме с их главарем, потом помог я им кое в чем! — нехотя ответил Борис.

Во время этого разговора и пришли Беленков с князем, принесшие новость, которую все они уже хорошо знали. И вот теперь, наблюдая за тем, как искусно Новохатко изображает крайнюю скорбь по поводу им же самим спровоцированной гибели адъютанта князя Ухтомского, Борис прикидывал, во что может вылиться вся эта ситуация.

А сам виновник скорби господина Новохатко — поручик Милашевский в это время живой и здоровый сидел в одном из продавленных кресел кабинета на верхнем этаже дома на Большой Садовой. Напротив него во втором кресле, как обычно, вытянув длинные ноги, помещался бледный от бессонных ночей Павел Воронов, у окна, сложив руки на груди, стоял Николаев, а за столом над стопкой уже исписанных листков трудился Федор Зявкин.

Первый допрос подходил к концу. Зявкин добросовестно и подробно записал весь рассказ гражданина Лаухина о том, как он скитался по России в поисках пропавшей жены, как он хотел, но не смог уехать из Новороссийска и как, наконец, встретив в Ростове дальнего родственника Константина Ивановича Кубарева, поселился у него и поступил работать делопроизводителем в окрпрод.

Закончив записывать показания, Зявкин протянул ручку и исписанные листы арестованному.

— Прочтите и подпишите, если все верно записано.

Милашевский углубился в чтение.

Николаев от окна сделал Федору неприметный знак: выйди. Тот встал, прошелся, будто разминаясь, и пошел к двери. За ним Николаев.

— Так ты мне расскажи, — попросил за дверью Николаев, — как прошла операция?

— Да как по нотам! Как только мы получили сообщение от Бориса, вороновские ребята сразу все сработали. Когда их схватили, полковник сразу удирать, ну, с него для правдоподобия пиджак сдернули. Он отсиживался рядом в кустах. Ты смотри, как Павел стал хорошо действовать, они полковника специально не трогали, чтобы был свидетель!

— Скажи, пожалуйста, — вставил Николаев, — соображают ребята!

— Это еще не все. — Зявкин, предвкушая эффект, который произведут его последующие слова, неторопливо заклеил махорочную самокрутку. — Послушай, что они дальше сделали. Когда Милашевского связали и тихо оттащили в пролетку, Павел громко сказал: ну, дескать, этот готов, давай его в воду. Взяли они небольшое бревно — там колода какая-то лежала, раскачали и плюх в воду! А полковник все слышал, конечно. Теперь станешь его убеждать, ни за что не согласится, что Милашевский жив. Он до конца своих дней будет считать, что бандиты прикончили поручика.

— Молодцы! — сказал Николаев. — Ничего не скажешь. Видишь, как выучились работать. Я вот все думаю, как теперь там у Бориса?

— Надеюсь, все в порядке. — Зявкин выпустил клуб табачного дыма. — Приказ и деньги мы ему вручили через Веру. Новохатко теперь убежден, что его пожелание в точности исполнено. Дескать, нанял Борис бандитов. Для Новохатко — дело знакомое. А поручик этот для нас просто клад, у него все связи. Собственно говоря, мы бы уже сейчас могли тряхнуть весь этот ростовский центр.