Чтение онлайн

Он спустился по склону вниз. Продираясь сквозь заросли кустарника кальмии, пыхтел и чертыхался. Теперь какая уж тишина! Подойдя ближе к выгону, вынул из кобуры свой кольт 45-го калибра, вскинул его и выстрелил в воздух.

Эрон повернулся в ту сторону, откуда донесся выстрел. Окинул взглядом темнеющий холм, посмотрел на своего хозяина.

– Подает сигнал тем, кто на дороге, – сказал Билл Мартин.

В темноте прозвучал второй выстрел.

– Не терпится! – буркнул Эрон. – Видно, здорово в глотке пересохло...

Билл не сводил взгляда с расплывчатого темного пятна, которое вскоре оформилось в людскую цепочку, растянувшуюся вдоль выгона. Некоторые сразу направились на двор, к хлеву, где мгновенно зашлись в лае гончие.

Чуть позже, пожалуй спустя пару минут, с проселочной дороги донесся шум моторов. Вверх по лощине ехали легковушки.

– Ну, у нас сегодня та еще вечеринка... – усмехнулся Эрон, стоявший рядом с Биллом. – Приглашенных пруд пруди!

Билл отмахнулся и стал ходить взад-вперед вдоль могильного холма, прикрытого каменными плитами. Ему необходимо было двигаться, чтобы чем-нибудь себя занять. Становилось зябко. Надо было, наверное, надеть куртку.

– Ну, выкатывай! – бросил он Эрону.

– Сколько, как думаешь?

– Давай на крыльцо ту неполную бочку да пяток бутылей.

– А может, им хватит вчерашнего?

– Вряд ли. Пусть пьют из бочки.

Он видел всех пожаловавших на "водопой" довольно четко. Десятка два гостей бродили по двору. Из-за деревьев блеснули лучи света от фар – из лощины выехала первая машина. Следом показались и остальные.

Фары высветили Эрона, не спеша вышагивающего к дому. Билл стоял и ждал, когда первая группа "ревизоров" подойдет ближе. Будь сейчас июль, он бы тут долго без куртки не выдержал. В июле – августе мошкара вокруг лампы тучами. Хорошо, что сейчас прохладно. Впрочем, в конце лета его здесь уже не будет.

Билл перевел взгляд на надпись на могильной плите:

"ДЖОН МАРТИН

1867-1927

ПОКОЙСЯ С МИРОМ"

Клаксоны гудели все настойчивее. Пересекающиеся лучи автомобильных фар светили как прожекторы. Однако уже совсем темно! То и дело раздавались громкие возгласы, смех и голоса. Подъехавшие на машинах окликали тех, кто брел по поляне.

– Эй, Билл, ты где там? – гаркнул кто-то из темноты. Он немного помедлил, а потом крикнул:

– Вас, друганы мои дорогие, поджидаю! Изобразив дружелюбную улыбку, он затопал по склону вниз, но спустя мгновение столкнулся с Джейком Ройсом.

– Билл, где ты пропадаешь! – воскликнул помощник шерифа, протягивая руку.

– Как это где? Все время здесь, – ответил Билл, пожимая ее.

– Я не об этом. Хотел спросить, почему не спускаешься к нам в город?

– Да все дела... Как всегда!

– У нас тоже дела. Дел у всех по горло. А ты, видно, торчишь здесь, наверху, потягиваешь свой бурбон. Я вот что хочу сказать: у кого виски экстра-класса, тому стыдиться нечего!

Шериф Бэйлор решительно раздвинул локтями стоявших впереди и подошел к Биллу. Тот кивнул. И произнес тогда Элмер Бэйлор спокойно и даже торжественно:

– Билл Мартин, у нас есть все основания полагать, что в настоящее время вы занимаетесь производством и продажей самогона, в нарушение Восемнадцатой поправки к Конституции Соединенных Штатов. Это правда?

– Да, сэр. Это правда. – Билл кивнул и сделал шаг вперед.

– Тогда я, как шериф данного округа, приказываю вам предъявить свой продукт, то есть виски, для снятия пробы, прежде чем все здесь присутствующие подохнут от жажды!

По манере, с какой люди входили в вестибюль отеля, Лоуэлл мог точно определить, бывали они прежде в "Камберленде" или нет. Если они направлялись прямиком к парадной лестнице, значит, знали, что там находится стойка регистрации. Если, входя, начинали беспомощно озираться, разглядывая вестибюль с высоким потолком, галерею второго этажа и прикидывая, куда податься, следовательно, приехали впервые.

Однако мужчина в темном костюме, шляпе и с большим кожаным чемоданом поставил Лоуэлла в тупик. Прямо к стойке он не пошел, но и не таращился. Сначала он замедлил шаг, потом решительно зашагал в сторону лестницы, поставил чемодан на пол и подошел к стойке.

– Добрый вечер! – сказал Лоуэлл, взял со стойки колокольчик и позвонил.

Мужчина посмотрел на него и кивнул. Выглядел он усталым, да и побриться не мешало бы! Высокого роста, он слегка сутулился.

Из своего кабинета в глубине вестибюля, за стойкой выпорхнула миссис Лайонс. Она поздоровалась, как обычно, приветливо и раскрыла журнал регистрации.

Выглядела миссис Лайонс всегда великолепно. Тяжелые волосы цвета спелой пшеницы, расчесанные на пробор, обрамляли ее высокий лоб, продолговатые живые глаза смотрели горячо и открыто. С первого взгляда ее лицо с чуть выступающими скулами и мягкими линиями казалось классически правильным. Но стоило присмотреться внимательнее и оказывалось, что нос у нее дерзкий и немного вздернутый, рот довольно крупный, а четко очерченные губы чуть-чуть толстоваты. И все же лицо у нее было удивительно женственно и вместе с тем энергично. Она была деловита, но без тени высокомерия. В ней чувствовалась внутренняя сила и неосознанная страстность. Ровный загар ярко-бронзового оттенка очень шел к ее золотистым волосам.

Сейчас ее задумчивые глаза под густыми ресницами казались совсем темными, хотя при определенном освещении они отливали изумрудным блеском, как спелый крыжовник на солнце. Цвет ее глаз поражал еще и потому, что был необычен для блондинки. У нее были довольно густые брови с неправильным изгибом – казалось, будто они наведены кистью.

Когда Кей Лайонс бывала оживлена, глаза у нее расширялись и сияли теплым светом. Иногда они искрились от внутреннего возбуждения, словно она еле сдерживала переполнявшие ее жизнерадостность и веселье. И люди часто завязывали с ней разговор только ради того, чтобы видеть эти живые искорки у нее в глазах.

Самая симпатичная женщина из всех. Лоуэлл был в этом убежден. И разумеется, он никак не мог представить ее в постели – ни с Биллом Мартином, ни с кем-либо другим. Он наблюдал за ней исподтишка. Вот уж глаза у нее, так глаза! Иногда, когда она улыбается, они так и сияют, и взгляд теплый-теплый. А бывает – разговаривает с кем-либо, на губах улыбка, а глаза совсем потухшие. Смотрит на собеседника, улыбается, а мысли где-то блуждают.

Частенько, беседуя с ней, приходится отводить взгляд. Она, конечно, гораздо старше его. Ей, по меньшей мере, тридцать. Из-за чего же он всегда так волнуется?