Чтение онлайн

Витали не поскупился на обещания. В представлении будут принимать участие «известный во всем свете артист» – это был Капи – и «всемирное чудо – молодой певец», – всемирным чудом был я.

Цена местам не была назначена. Витали обращался к великодушию зрителей, надеясь, что они оценят искусство артистов и щедро вознаградят их после представления.

Когда раздался барабанный бой, Капи весело залаял, а Проказник приподнялся и прислушался: они оба поняли, что это значит.

Обезьяна даже вскочила было с постели, но я удержал ее. Ей хотелось, чтобы я принес ее генеральский мундир, красные, обшитые галуном панталоны и шляпу с перьями. Она складывала руки и с умоляющим видом смотрела на меня, а когда я не исполнил ее просьбы, рассердилась.

В это время вошел Витали и сказал, чтобы я взял арфу и все нужное для представления. Услышав знакомые слова, Проказник схватил за руку Витали и обратился со своими просьбами к нему.

– Ты хочешь играть? – спросил Витали.

– Да, да, да! – ответил, хоть и без слов, Проказник.

– Но ведь ты болен, мой маленький Проказник.

– Нет, нет, нет!

Но взять с собой обезьяну, несмотря на все ее просьбы, было невозможно: это значило осудить ее на верную смерть.

Я положил в печку самых толстых поленьев, чтобы она топилась подольше, завернул Проказника в одеяло и, расцеловав его, ушел вместе с Витали.

По словам хозяина, нам необходимо было собрать по меньшей мере сорок франков. Но разве это возможно? Нам ни за что не заплатят столько денег.

В зале все уже было приготовлено, оставалось только зажечь свечи. Но Витали решил зажигать их не сразу, а когда соберется побольше публики, чтобы их хватило до конца представления.

Публика мало-помалу собиралась, но ее было очень немного. Делать нечего – пришлось осветить залу и начать представление.

Я вышел и, заиграв на арфе, спел две песенки, но публика приняла меня холодно, только немногие аплодировали мне. Это привело меня в отчаяние. Ведь я пел для бедной больной обезьянки! Мне так хотелось тронуть зрителей и заставить их заплатить побольше. Однако несмотря на все мои старания, это мне не удалось: публика явно не считала меня «всемирным чудом».

Успех Капи был гораздо больше моего. Ему много аплодировали, а когда он закончил, зрители не только захлопали в ладоши, но и начали стучать ногами.

Наступила решительная минута! Капи взял в зубы чашку и стал обходить зрителей, а я в это время плясал и думал, удастся ли ему собрать сорок франков. Тревога сжимала мне сердце, пока я улыбался публике.

Мне пришлось плясать долго, потому что Капи не торопился. Если кто-нибудь не давал ему денег, он, как всегда, останавливался и начинал хлопать зрителя по карману. Наконец он вернулся, и мне можно было остановиться. Я и Витали взглянули на чашку – она была далеко не полна.

– Мы исполнили нашу программу, – сказал Витали, – но так как свечи еще не догорели, то я спою несколько романсов. После этого Капи еще раз обойдет публику и, может быть, те зрители, которые не могли найти своих карманов в первый раз, будут теперь половчее. Я попрошу их приготовиться заранее.

Никогда еще, казалось мне, не пел Витали так, как в этот вечер. Его пение так сильно подействовало на меня, что я забился в уголок и заплакал. Сквозь слезы я видел, как сидевшая в первом ряду дама начала аплодировать изо всех сил.

Эта была не крестьянка, а настоящая дама, великолепно одетая. Рядом с ней сидел мальчик, очень похожий на нее лицом, должно быть, ее сын.

Когда Капи собирал деньги, эта дама, к моему удивлению, не дала ему ничего, но сделала мне знак, чтобы я подошел к ней.

– Я хотела бы поговорить с твоим хозяином, – сказала она мне.

Меня удивило, что такая важная дама хочет говорить с Витали. Было бы гораздо лучше, если бы она вместо разговоров положила что-нибудь в чашку Капи. Однако я все-таки пошел к Витали и передал ему ее слова.

Попутно я заглянул в чашку Капи: там было еще меньше денег, чем в первый раз.

– Что нужно от меня этой даме? – спросил Витали.

– Она хочет говорить с вами.

– Мне не о чем говорить с ней.

– Она ничего не дала Капи. Может быть, она хочет дать ему что-нибудь теперь?

– Так значит, ей нужен Капи, а не я.

Однако он все-таки пошел. Я и Капи последовали за ним.

В это время к даме подошел лакей в ливрее и остановился около нее. Витали тоже подошел и поклонился, но очень холодно.

– Извините, что я побеспокоила вас, – сказала дама. – Мне хотелось поблагодарить вас.

Витали снова молча поклонился.

– Я люблю музыку и понимаю ее, – продолжала дама. – У вас замечательный талант, и я благодарю вас за доставленное удовольствие.

Замечательный талант у Витали! У моего хозяина, который показывает ученых собак! Я был поражен.

– Какой может быть талант у такого старика, как я, – возразил Витали.

– Не подумайте, что я спрашиваю из пустого любопытства… – начала было дама.

– Я охотно объясню то, что могло вам показаться странным, – прервал ее Витали. – Вас, наверное, удивило, что человек, показывающий ученую собаку, поет арии из опер? А между тем тут нет ничего удивительного. Я не всегда занимался тем, чем теперь. В молодости, много лет тому назад, я был… лакеем знаменитого певца и запомнил несколько арий, которые пел мой господин. Вот и все.

Дама пристально посмотрела на Витали, которому, казалось, было неловко.

– До свидания, – сказала она, – и позвольте мне поблагодарить вас еще раз за доставленное удовольствие.

Она нагнулась к Капи и положила в чашку золотую монету.

Я думал, что Витали проводит эту даму, но он посмотрел ей вслед и с досадой пробормотал что-то по-итальянски.

– Она дала Капи золотой, – сказал я.

– Золотой? – машинально повторил он. – Ах да, я и забыл про бедного Проказника! Идем к нему.

Мы собрали наши вещи и ушли на постоялый двор. Я первым вбежал по лестнице и вошел в комнату. Огонь потух, но угли еще тлели. Я зажег свечу, удивляясь, что не слышно Проказника.