Без выстрела
Шрифт:
— Нет, — сказала Люда. — Просто, он не хотел стрелять. Не мог он выстрелить в человека.
Костя повернулся к ней, обиженно и едко усмехаясь:
— Вы думаете? Напрасно.
В этот момент он искренне верил, что только проворство и смелость его, Константина Моргунова, помешали выстрелу. Конечно, тот не успел нажать спуск. Или испугался, поняв, что в случае промаха несдобровать. А то — не хотел стрелять! Как бы не так! Пожалуй!
К его удивлению, Семён принял сторону Люды.
— Наверное, действительно не хотел стрелять. Если пистолет в руке, — выстрелить успеешь почти всегда. Тем более, парень он, видать, не из медлительных.
— Просто ему повезло! — не захотел согласиться Костя.
— Ладно, — сказал Семён. — Наши возможности исчерпаны — если они имелись у нас! Может, в ожидании Ивана Александровича по улицам побродим? Вы как, Люда?
Девушка отрицательно покачала головой.
— Будете ждать здесь?
— Да.
— Ты иди, — сказал Костя. — А мы посидим. У меня тоже нет охоты болтаться.
«Конечно, — подумал Гостинцев, — у тебя есть охота торчать возле Люды».
— Пожалуй, и я не пойду, — решил Семён. — Ждать так ждать.
Семен Гостинцев не знал, с чего и где началось это, почему, как кончится. Но оставлять Люду наедине с Костей не хотел. Ни с Костей, ни с кем другим, разве с Иваном Александровичем. Собственно говоря, он и пройтись-то предложил, надеясь, что вдруг именно Костя изъявит желание остаться в одиночестве. А они с Людой побродили бы по улицам…
Странствуя по таежным дорогам и тропам, Семён с Людой разве что изредка перебрасывались словечком. При необходимости. А теперь он испытывал такое чувство, словно вынужден молчать из-за присутствия чужого, постороннего человека. Мало того, этим чужим стал давний, хороший друг Костя!
На минуту бы не задумался Гостинцев, доведись ему сейчас, с места в карьер, сызнова пуститься в такое же путешествие. Куда угодно, пусть на край света. Даже если оно будет заведомо неудачным. Лишь бы опять с Людой! Вдвоём!
Но и Костя покосился с откровенным неодобрением: чего, мол, ты присох здесь? Он так и сказал:
— Лучше бы город посмотрел. Я, понимаешь, только с дороги, в себя ещё не пришел.
Какого дьявола, в самом деле, Сенька торчит тут? Ещё друг называется! В конце концов, единственно приятное во всей этой истории — знакомство с Людой. Чего, кажется, стоит Семену понять это, не мешать?
Уразумев, что друга на этот раз не выжить, Костя повернулся к девушке. Той, судя по выражению лица, вряд ли хотелось разговаривать, но Моргунов решил попытаться. Конечно, с весёлыми разговорчиками не полезет. Известно, о чём надо говорить, когда девушка смотрит меланхолично вдаль, будто вовсе не загораживает дали кирпичная стена дома.
— Как ни печально всё получилось, я никогда не забуду этого случая. Не смогу вытравить ни из памяти, ни из сердца… — Костя сделал нарочитую паузу и продолжал, обращаясь уже непосредственно к Люде: — Покорил меня этот край своей красотой, своей первобытной дикой суровостью. Ах, как хороша Ингода, Люда! Мы с Иваном Александровичем жалели, что вас нет с нами, — такое нельзя не посмотреть.
Семён нахохлился, завидуя Костиной велеречивости, а Люда сказала равнодушно:
— Неправда, Иван Александрович знает, что я бывала на Ингоде.
Смешавшийся только на одно мгновение, Костя и не подумал оправдываться.
— Жалел я, конечно. Но у нас с ним как-то повелось говорить «мы». А я всё время думал о вас потому, что вы удивительно подходите к этим местам. В вас есть что-то родственное…
— Суровой дикости? — без улыбки процитировала Люда недавние слова Моргунова, возможно и ненароком переставив их. — Вы очень любезны. Спасибо.
Семён чуть было не фыркнул, а Костя не нашёл ничего лучшего, как только обиженно развести руками.
— При желании всё что угодно можно истолковать иначе.
— Вот и давайте помолчим, — сказала девушка.
Теперь у Кости Моргунова вдруг появилось желание погулять по городу. Ковырнув носком полуботинка песок и проделав ногой несколько манипуляций, будто оценивал состояние обуви, он спросил приятеля:
— А может, действительно, пройдёмся? А, Семён? Чтобы не мешать, знаешь…
— Семён как раз не мешает, — прозвучала новая реплика Люды, окончательно испортив Костино настроение. Иронически усмехаясь, студент поднялся, глянул на друга.
— Пожалуй, скоро Иван Александрович вернется, — неуверенно, не то утверждая, не то спрашивая, произнес тот: первый раз в жизни Семён Гостинцев отказывался поддержать товарища!
Косте только и оставалось, что вторично ядовито усмехнуться.
— Что ж, дело твоё…
Дёрнув плечами, он зашагал по скверу, негодуя на вероломство Семёна. Из-за девушки изменить мужской дружбе, проверенной годами? Хорош Сеня Гостинцев, ничего не скажешь! Отличился. Другой поднялся бы демонстративно, давая понять, что тоже презирает задирающих нос девчонок; что он — за мужскую солидарность в таких случаях. Какими глазами посмотрит теперь на него Семён? А?…
Пройдя до конца аллейку, Костя очутился на какой-то очень немноголюдной улочке. Посмотрел в обе стороны её: куда идти? И, прислонясь к ограде, закурил.
Собственно говоря, идти никуда не хотелось. Да и некогда было разгуливать — вот-вот мог подойти Пряхин. В этом Семён прав. Но во всём остальном!.. Гм, а что это за остальное?
И вдруг Косте Моргунову сделалось стыдно. Перед той самой мужской дружбой, в измене которой он мысленно упрекал Гостинцева. Перед самим собой.
Его, Моргунова, опять сбили с ног неожиданным ударом. Но почему Сенька Гостинцев должен тоже лежать на ринге, пока судья считает секунды? Из мужской солидарности? Глупо. Лезть в драку, заступаясь за друга? Это ещё более глупо и даже унизительно для Кости. Так чего ему надобно от Сеньки?