Без выстрела
Шрифт:
Вторую папиросу он курил с нарочитой неторопливостью. Во двор вошли двое мужчин, видимо здешние жители. На крыльце приостановились; один спросил:
— Вам кого, молодой человек?
— Пережидаю дождь, — сказал Костя.
Тот, что задержался на нижних ступеньках, тоже разминая папиросу, опустил руку в карман плаща, но спички доставать не стал. Чуть щурясь, попросил:
— Можно посмотреть ваши документы?
Тогда второй вынул ярко-красную книжечку, а Костя прочел тисненое золотом слово «Удостоверение» и облегчённо вздохнул:
— Наконец-то! — и, доставая документы, объяснил: — Вот в том доме. Вход с улицы…
Он сделал движение, намереваясь спуститься с крыльца, но ему сказали, возвращая паспорт:
— Не спешите. Там наши сотрудники. Вы — один из товарищей, о которых говорила девушка? А где второй?
— На улице… или в парадной, я думаю. Понимаете, так получилось… — начал он, но его вежливо остановили:
— Вы потом всё объясните.
Слово «потом» заставило вспомнить о времени.
— Знаете, у нас билеты на самолёт…
— Это уладят, — успокоили его.
Чувствуя себя несправедливо обиженным холодностью этих людей, Костя снова полез за папиросами. Минут десять все трое молча курили. Потом из-за угла дома показался ещё человек. Один из разговаривавших с Костей пошёл навстречу ему, вполголоса обменялся несколькими словами и кивнул стоявшему на крыльце.
— Пошли, товарищ! — предложил тот Косте.
Поодаль стояла дымчатая «победа». Костин провожатый услужливо распахнул дверцу:
— Прошу.
Начиная нервничать, Костя нагнулся и увидел в машине Люду.
— А Сенька? — спросил он.
— Я ничего не знаю, — сказала девушка. — Что-нибудь произошло?
Косясь на спутника, занимающего место рядом с шофёром, студент передернул плечами:
— Видите, делают из всего тайну.
К автомобилю подошёл ещё человек, через стекло внимательно оглядел Костю. Отворив дверцу, спросил:
— Как одет ваш товарищ?
— Как и я, — сказал Костя и презрительно шмыгнул носом. — В черной флотской накидке. Китель, фуражка.
— Благодарю вас, — сказал человек, закрывая дверцу «Победа» сорвалась с места, заставив Костю и Люду откинуться на мягкую спинку сидения.
— Смешно, — сказал студент девушке. — Создается впечатление, что они ищут Семёна, а не этого…
— Я попрошу вас не разговаривать, — обернулся сосед шофёра.
Костя опять раздраженно фыркнул и хотел возмутиться, но мысль остановилась на им же произнесенном слове: «ищут!» Ищут Семёна? Значит, Семёна нет? Да что за чертовщина такая?…
Машина остановилась у подъезда милиции.
В коридоре, по которому пришлось проходить, Семёна не было. Не было и в том, где их попросили присесть и подождать — опять-таки в присутствии неразговорчивого человека в штатском. Минуты ожидания казались часами. Росло беспокойство за судьбу товарища, и чего только не приходило в голову!
Например, зачем спрашивали, как одет Семён? Какая им разница? Если только… если только не требовалось установить, кто Гостинцев, а кто — Подклёнов? А это нужно, когда… когда люди ничего не могут сказать о себе. Только так! Неужели Семён погиб? Нет, конечно! В крайнем случае — тяжело ранен, без памяти. Но ведь выстрелов не было? И, потом, у Семёна с собой документы. Из них же ясно, кто он такой!
— Пройдите, гражданка!
Это Люду пригласили в кабинет. Одёрнув плащ, она поднялась и, даже не посмотрев на Костю, скрылась за дверью.
— Можно курить? — спросил Костя опекуна.
— Закурите.
Жадно затягиваясь, он представил Семёна, входящего в дом. Удар рукояткой пистолета из-за угла — неожиданный, зверский. Преступнику нужны документы, он обшаривает неподвижное тело. И — спокойно выходит на улицу, пока растяпа Костя Моргунов, открыв рот, разглядывает сад. Пока Люда ищет телефонную будку. Пока милиция раскачивается, собираясь ехать…
Наконец, дверь снова открылась.
— Пройдите, гражданин!
Не почувствовав ожога, пальцами потушил папиросу. Ноги слушались неохотно. Непомерно широким плечом накидки задел за косяк.
— А вы плащ-то снимите, чтобы не мешал, — посоветовали ему.
Костя покорно стянул накидку, повесил рядом с чьим-то серым, военного образца, плащом.
Покорно прошёл к глубокому креслу возле массивного письменного стола и, только опускаясь в него, увидал, что напротив, в точно таком кресле, сидит Люда. Отделенный от них столешницей, капитан милиции барабанил пальцами по папиросной коробке.
— Скажите, где мой товарищ, Гостинцев? — спросил Костя.
— К сожалению, мы тоже не знаем, — ответил капитан. — Я попрошу вас рассказать, что произошло, когда Раменкова отправилась нам звонить. Можете?
— Пожалуйста. — И студент, стараясь сохранять предельную точность, рассказал о том немногом, чему был свидетелем.
— Вам или Гостинцеву пришла в голову мысль, что парадная может быть проходной?
— Не помню, знаете…
— Вы в дом не входили?
— Даже не заглядывал.
— Так… — Капитан снова начал барабанить пальцами. — Странно. Очень странно…
— Ничего странного нет, — прервал его Костя. — Мы же разделились. Я наблюдал во дворе…
— Странно, — жёстко сказал капитан, — что мы не обнаружили в доме Гостинцева. И Подклёнова — тоже.
— Не может быть! — не удержался от наивного выкрика студент.
Капитан чуть заметно усмехнулся, потом спросил:
— Вы уверены, что вошедший в дом номер семнадцать человек был Подклёновым?