Безбашенный
Шрифт:
— Мы просто попали в струю, — бормочу, выглядывая из-за его спины, — нет, ну самому уже реально интересно. — Повезло. Мы сейчас модные. Потому и зовут.
— Ага! И вот именно поэтому мы за эту вечеринку должны зубами уцепиться и отыграть так, как никогда! Потому что после нее мы станем уже не просто модными — на каких-то несколько минут, пока мода не сменится, а очень даже сможем укрепиться! Ты посмотри только — директор центрального телеканала! Блядь, Тоха, что-то я нервничать начинаю, как бы все хорошо прошло!
А я… Я так и замираю с открытым ртом. Хотел что-то ответить Эду, но, блядь, — все слова из головы вылетели и просто забылись на хер.
В зал впархивает, — именно впархивает, — ОНА.
В безумно воздушном нежно-розовом платье, с развевающимися крупными кольцами локонов, — нереально красивая, невозможная, — как видение…
Внутри все замирает, а дышать я уже, кажется, совсем перестал, — легкие жжет охиренным жаром, как будто меня самого изнутри все спалить на хер хочет.
Трясу головой, — нет, этого не может быть, мне кажется!
Но, блядь, — картинка того, как резко дергается ей навстречу именинник, как притягивает к себе и сочно целует в губы на у всех на глазах, — никуда не исчезает.
Это пиздец.
Я не могу, я не хочу этого видеть, — блядь, это же невозможно!
Трясущимися руками впиваюсь в шторку, отшатываясь, прижимаясь к стене, по которой медленно сползаю вниз, опускаясь на пол, — и просто пытаюсь ловить ртом воздух, — но ни хера не получается, он не вдыхается, сами легкие будто стали каменными, и каждая попытка вдохнуть оборачивается только бесполезным хрипом.
И чувство такое, как будто меня ударили ногой под дых, — и продолжают херачить разрывающей болью — до белого тумана перед глазами.
— Охиреть… Вот, оказывается, кого ждали! Да… Ради такой красавицы и президент может холодное вместо горячего поесть… Антон! Ты чего? Да что с тобой? — Эд срывается, опускаясь передо мной, не сразу заметив, что произошло.
— Тоха! — трясет за плечо, — но ни хера не помогает, — его лицо видится мне расплывчатой дымкой.
И сразу, блядь, все начинает становиться на свои места.
Этот ее побег с Побережья, этот букет, насмешливо выброшенный в урну. И даже то, как она ушла утром из моей квартиры, — специально, пока я не проснулся, чтобы не объясняться, в глаза мне чтоб не смотреть.
Блядь! Эд ведь говорил, что не только День рождения празднуют, но еще и помолвку!
Сколько шансов, что Мира — просто сестра именинника, и он всегда сестренку так вот целует, проталкивая в нее свой язык?
Правильно, — ноль целых ноль десятых.
Так кем я был для тебя, Мира?
Случайным романом, простым развлечением перед свадьбой, — вот кем!
Девочка просто решила развеяться перед тем, как всю жизнь потом будет спать только с одним мужчиной! Так, между прочим, поступают многие! Но, блядь, — никогда и близко не мог представить, что моя Мира — из таких!
Блядь, — какая моя, на хрен! Что я несу? Я для нее — мимолетное развлечение, постыдная игрушка, грязная тайна, которую легко от всех спрятать, — ну, естественно, судя по уровню ее жениха, наши дороги никогда не смогут пересечься. И сейчас я, как клоун, буду развлекать ее и их окружение! Это пиздец…
Впиваюсь руками в волосы, дергая их до боли. Чтобы через эту легкую боль хоть немного очнуться, прийти в себя!
На хрена тогда? На хрена все эти «люблю»? На хрена «ты лучшее, что было в моей жизни»?
Блядь, — так бы и написала, — прости, Антоха, я просто хотела повеселиться перед свадьбой. Ощутить внутри себя другой член, почувствовать разницу. Срать мне на тебя и на твои чувства, и вообще — у меня жених есть. Так что подавись и закатай губу.
Я б тогда — не искал.
Больно бы было, — пиздец, как больно, — но хотя бы понял, кто она на самом деле. А так…
Блядь, — сердце раскурочивается, разваливается на рваные куски, — потому что так и стоят ее глаза перед мысленных взором, так и вижу эту любовь в них, совершенно пьяных, и голос ее набатом гудит в висках…
С ним так же?
Так же пьянеет и комкает простыни? Так же рвет ногтями его кожу на плечах и спине?
Блядь, — это становится почти навязчивой идеей, — один порыв сейчас — подойти к заказчику и рвануть на нем рубашку, чтобы в этом убедиться. Чтобы увидеть на нем рваные следы ее ногтей.
Они свежее, чем мои? С сегодняшней ночи, в которой я, как собака, свернувшись калачиком под дверью, вздрагивал от каждого шороха, как идиот, ожидая, что она появится снова? А она в этот момент полосовала ЕГО спину, выкрикивая его имя, извиваясь в оргазме?
Глава 48
— Антон? — тревожный голос Эда заставляет меня вынырнуть в реальность. — Тебе плохо? Скорую, может? Брат, ты меня пугаешь!
— Нормально все, — сжимаю челюсти так, что зубы начинают трещать. — Все нормально, Эд. Правда. Начинаем.
— Да ну на хер, — какое нормально? Тох, я вытяну, ты пойти присядь. Если лучше не станет, — реально скорую вызываю.
— Нормально, сказал, — подымаюсь, сжимая и разжимая кулаки.
Что ж, — каждый должен знать свое место.
Мое — быть шутом для чужой невесты. И не только на сцене, на празднике — но и по части чувств. Пойду отрабатывать свою роль.
Решительно отстраняю Эда и первым выхожу на сцену, натягивая на лицо привычную улыбку.
— Добрый, добрый, добрый вечер, дамы и господа! — весело звучит на весь зал мой голос, тут же утопая в аплодисментах. За натренированным весельем не слышно яда, который меня убивает с каждым взглядом на нее.