Безбашенный
Шрифт:
Разве сердцу интересны все эти открытые упругие полушария груди и открытые ноги? Блядь, — да я бы Миру любил даже если бы она на себя нацепила пыльный и грязный мешок! И даже тогда, наверное, только впервые увидев, был бы готов тащиться за ней хоть на край света!
Закуриваю, заранее настраиваясь на то, как буду сейчас проходить через всю эту толпу, окидывая дворик универа усталым взглядом. Пусть многие и мечтают о том, чтобы девчонки от них с ума сходили и чтоб отбоя не было — но, когда это все получаешь, оказывается, что эта сторона славы скорее напрягает.
Глава 7. Мира
Мира.
Вода из фонтанчика совсем не помогает, — чувствую, что лицо горит не хуже, чем если бы снова вернулась на морской берег и начисто обгорела, а ноги подкашиваются, как будто вдобавок ко всему еще и солнечный удар у меня случился! И голова кругом, и все вокруг — как будто рябью подернуто!
И так было тяжело, как будто сердце свое собственное в ту записку завернула и оставила на подушке рядом с его лицом, замирая, слушая его дыхание, дрожащими руками в последний раз пробегаясь по его чуть заросшей щеке, — но даже и представить не могла, что мы с Антоном еще когда-то встретимся!
Не думала, что это будет так больно — снова его увидеть. И, кажется, я к этому не привыкну никогда! Пусть даже и сработал сейчас эффект неожиданности, но…
Но теперь, зная, что он живет тоже, как и я, в столице, понимая, что могу где-нибудь столкнуться с ним — совсем не легче. Даже наоборот — только хуже.
Черт!
Трясу головой, снова и снова брызгая в лицо ледяной водой.
Я же должна была сегодня дооформить документы в деканате!
Но, увидев его, — забыла обо всем на свете и понеслась прочь, как перепуганный заяц!
— Ладно, Мира, — говорю сама себе вслух, чтобы себя дисциплинировать, строгим и уверенным голосом, — обычно мне помогает. — Возьми себя в руки и иди в университет.
Только как же нелегко это сделать, кто бы знал!
Однако, заставляю себя все-таки подняться, с ужасом глядя на свои, трясущиеся, как у наркоманки, руки, и на ватных ногах прямо-таки ползу к университету, — вот как на заклание, ей-Богу! Потому что точно знаю, — не смогу! Просто не выдержу, если столкнусь с ним, если загляну в его сумасшедшие темно-карие глаза! Тогда будет еще больнее, еще ужаснее, — тогда я просто умру, потому что мое сердце вылетит окончательно!
Заставляю себя переключиться — на что угодно, — лишь бы вытряхнуть из головы это лицо, эти его глаза — чуть прищуренные, когда затягивается и выпускает дым, видение его рук, — длинных и одновременно сильных пальцев, которыми так любила любоваться, которые умели быть такими нежными и настойчивыми одновременно. Думаю о чем угодно, — вслушиваюсь в щебетание птиц, вспоминаю расписание пар за завтра, фамилии и имена новых одногруппников в новом университете, внешность преподавателей.
И, хоть надежды было мало, — а все-таки действует!
К тому времени, как я дохожу до калитки парка, ноги перестают подкашиваться, а руки дрожать, да и жар изнутри опаляет уже не настолько сильно. И сам Антон… Начинает казаться просто видением.
Может, — и правда, не было его там?
Может, — мне просто показалось?
А ведь так оно и могло быть! — понимаю, уже шагая с облегченным воодушевлением.
Черт, — сколько ведь раз он мне мерещился, особенно, поначалу?
Виделся в толпе, когда мне казалось, что я заметила знакомую, до слез родную, походку? Да даже голос его мерещился! Иногда так и застывала, особенно в метро или в маршрутках, — мне казалось, что даже из радио, что слушает водитель, слышится его голос!
Да, я будто с ума сошла с тех пор, как мы расстались! Везде видела его. Наверное, и сейчас вот так же вышло! Ну, — могла же я ошибиться, разве нет? Заметила высокого стройного черноволосого парня, — вот и показалось…
Выдохнув, я уже совсем вернула уверенность в себе и решительным шагом направилась ко двору университета. До тех пор…
Пока не увидела ЕГО снова.
Облепленный стайкой девчонок, он возвышался над всеми — кажется, даже над самим университетом, как какое-то удивительное видение или божество.
Это был он, — даже ноги подкосились, когда так отчетливо рассмотрела его прищуренные от яркого солнца глаза, изгибающиеся в улыбке губы, — и это солнце, лучи в его волосах, от которых он кажется таким сумасшедшее красивым и нереальным, что можно просто ослепнуть!
Ноги снова подкосились, — благо, позади меня оказалась лавочка, иначе наверняка бы свалилась прямо на асфальт.
Так и уселась, прижимая руки к бешено колотящемуся сердцу, которое наверняка сейчас просто выпрыгнет наружу, так бьется!
Затаив дыхание, наблюдая за тем, как улыбчиво разговаривает он с девушками, что чуть из трусов не выпрыгивают рядом с ним, и каждая же пытается прикоснуться, и, черт, — потереться об него, — и совсем, между прочим, не целомудренно!
Вот прямо какой-то массовый стриптиз или помешательство, — им что, сразу вот вдруг стало бесконечно жарко под скупым осенним солнцем? Как бы еще иначе объяснить, отчего вдруг так приподымаются юбки и опускаются декольте, практически ничего не оставляя прикрытым? И эти бедра, что прижимаются к его ногам, и груди, которые пытаются задеть его пальцы?
А он…
Он только улыбается, ослепительный, безупречный, безумно красивый и сексуальный и уверенный в себе и что-то говорит им…
И я даже будто слышу его бархатный, удивительный голос, — с легким потрескиванием хрипотцы, каким он бывал в моменты страсти… Голос, от одного которого можно сойти с ума, даже и не видя его лица…
Сама до конца не верю в то, что все это — реальность.
Так и сижу, глядя перед собой, — а образы прошлого и настоящего перемешиваются, сливаются в одно…