Чтение онлайн

Наконец свершилось давно ожидаемое — мои верные, неоднократно битые ноги заявили ноту протеста и выразили желание взять кратковременный отпуск. Поскольку её величество голова не имели никакого желания быть расшибленным о камень, пришлось адекватно реагировать на критику снизу. Я сел около стены, устроившись на относительно плоском камне и опёршись спиной о светящуюся абстракцию. Точно такая же оказалась у меня перед глазами.

— Я хочу жрать, — сказал я ей, аккомпанируя бурчащим желудком, — мне нужно пожрать!

Светящаяся плесень и не подумала возражать, ей было плевать на мои проблемы. Когда я понял это, бешенная ярость охватила меня, застилая глаза клубящимся багровым туманом. Пришёл в себя я, стоящим и целящимся в чёртов мох из автомата. Великолепно! Где мой психиатр и парочка санитаров с удобной рубашкой? Самое время.

Тяжело дыша, я сел на камень и осторожно отложил автомат в сторону.

— Время спать, — сказал я сам себе и сам себе ответил, — хорошая идея, вот только пожрать бы не мешало.

— Заткнись, придурок, — вяло одёрнул я себя, — думаешь я жрать не хочу?

— Тебе пофигу, — хмыкнул я, — а как я засну на голодный желудок?

— Можешь не спать, — отрезал я и начал устраиваться на камне, готовясь ко сну.

Внезапная мысль заставила меня подняться и нащупав автомат, уложить его стволом в направлении моего сегодняшнего движения. Не хватало ещё проснувшись, двинуться обратно. Проделав эту операцию, я вновь улёгся на холодный скользкий камень, давящий моё больное тело всеми своими выступами.

— Спокойной ночи, — пожелал я себе.

Никто не ответил.

Ночью ко мне пришёл Сергей, светящийся во мраке и сел напротив, рассматривая узоры на стенах глазами, сияющими словно две автомобильные фары. Щупальца, свисающие из его рта, слабо шевелились и пытались обвиться вокруг шеи.

— Хреновые дела, — сказал Серёга, почёсывая нос огромным когтём, на конце многосуставчатого пальца, — меня прикончили, так ещё и ты скоро опрокинешься.

— Пошёл ты! — сказал я, — меня так просто не прикончить. И вообще, не мешай мне спать.

Сергей засмеялся и пропал.

Я проснулся. Наверное. Понять, проснулся я или нет, стало намного труднее, чем раньше. Очень долго я вообще не мог сообразить, где нахожусь и почему никак не могу нащупать выключатель, и включить свет. Ладонь хлопала по склизким щербатым стенам, всякий раз вспыхивающим холодным светом.

— Блин! — сказал я постепенно вспоминая, куда меня занесла нелёгкая, — опять эта параша.

Мои слова, покружившись надо мной, возвратились обратно гулким эхом, медленно затухающим в абсолютном мраке. Теперь перестали светиться даже те тусклые узоры, по которым я шагал перед сном. То ли мох исчерпал лимит своих батареек, то ли наступила местная ночь — не знаю. Я пошарил рукой вокруг себя и наткнулся на автомат. Оружие едва не слетело с камня, на котором лежало, и я судорожно вцепился в него, пытаясь не утратить хотя бы направление в этом океане мрака.

Жрать хотелось просто невыносимо, болело избитое тело и отвратительно зудела кожа, начиная издавать ощутимое зловоние. Если запах начинал доставать меня, предполагаю, насколько круче всё было бы для посторонних.

Смысла сидеть на месте, размышляя о неприятностях и неудобствах не было — от этого их количество не уменьшалось. Поэтому я, постанывая, покряхтывая и поскуливая (перед кем здесь корчить героя, я ж не герой кина какого-нибудь?) поднялся на ноги и поплёлся туда, куда меня направлял ствол Калашникова. Идти стало намного труднее, чем вчера: я даже не видел, куда ступает нога, поэтому количество падений резко возросло. Несколько раз, я только чудом уберегал лодыжку от перелома, цепляясь руками за стены, когда ступня попадала в щель между камнями.

Кроме всего перечисленного, меня мало-помалу, начинал доставать подкрадывающийся страх. А кто бы ещё мог так долго блуждать в абсолютной тьме, ни разу не задумавшись о тех тварюках, которые могли в ней скрываться? С трудом сглатывая (проклятье, теперь ещё и пить захотелось!) я озирался по сторонам, совершенно отчётливо видя чьи-то огромные глаза, за плечом, следящие за каждым моим шагом. Стоило обернуться и глаза ускользали, оставаясь за спиной. Хорошо, хоть дорога стала намного ровнее, иначе от этих постоянных оглядываний, ногам пришёл бы конец. Меня начало трусить мелкой дрожью (исключительно от страха), поэтому автомат, в который я вцепился, ходил ходуном, словно у него начался эпилептический припадок.

Наконец я уловил несомненное движение и резко обернулся, сметая сапогами мелкие камешки, блеснувшие точно стекло. Блеснувшие? Дуло автомата было направлено на мою тень, отчётливо выделяющуюся на стене пещеры. Должно быть мозги остались где-то в темноте, выскочив из головы во время очередного падения. Опасаясь спугнуть удачу, я медленно повернулся и увидел впереди светлое пятно. Там должен был находиться выход наружу. Хрюкнув от радости, я устремился к свету, загребая ногами мелкий песок.

Наращивая скорость, я не заметил, как тоннель пошёл под уклон. Песок, по которому я бежал, изъявил желание донести меня до места назначения, без моего участия. Когда до меня это дошло, я уже устремлялся с микроскопическим водопадом в конусообразную воронку. К счастью, дно этой впадины заполнял мелкий золотистый песок, поэтому, ради разнообразия, в этот раз всё обошлось без обычных ударов головой о камень. Удовольствие, от мягкого приземления, несколько омрачало содержимое рта, которое пришлось очень долго выплёвывать, прочищая глаза и выдирая песчинки из слипшихся волос.

Здесь было так светло, точно я находился на пляже, жарким июльским полднем. У меня даже мелькнула идиотская мысль, что вышел на свободу (ага, такая жара в ноябре-то месяце!). Однако, когда глаза привыкли к яркому свету, то стало ясно, как именно обстоят дела. Сияние исходило из странных полупрозрачных груш, усеивающих высокий потолок пещеры, куда я так удачно попал. Помимо света, эти люстры, испускали ощутимое тепло, поэтому стоило закрыть глаза, и иллюзия пребывания на пляже стала бы полной. Не хватало лишь шума прибоя и человеческой речи. Впрочем, нет — только шума волн, ведь кто-то недалеко от меня вёл негромкую беседу…Что?! Я даже подскочил, вслушиваясь в тихий разговор, который становился всё громче.