Чтение онлайн

Он выполнил несколько полетов на «Тьюторе», иногда под колпаком, чтобы научиться слепому полету по приборам. Затем он совершил ночной полет, что добавило изрядный запас энергии. Бадер был абсолютно один в бескрайнем небе, он был властелином окутанной мраком земли, над которой слабо светился молодой месяц. Единственное, что его огорчало, — перспектива прыжков с парашютом. Приземлиться на парашюте — это все равно что спрыгнуть с высоты 12 футов. А приземлиться на правую ногу для Бадера значило надеться на стальной шест, что совсем не радовало. В конце концов, Бадер постарался прогнать прочь дурные мысли.

4 декабря он совершил первый полет на современном боевом самолете — одномоторном двухместном бомбардировщике Фэйри «Бэттл». Он был тяжел в управлении и совсем не подходил для обучения полетам. (Хотя через пару дней Бадер свободно выполнял на нем петли и бочки.) Однако он предпочитал более легкие самолеты, и перспектива попасть на «Бэттл» его не радовала. Он желал летать на истребителе. Хотя никто не говорил этого, все понимали, что с его протезами он сможет справиться только с одноместным самолетом.

На «Бэттле» Бадер быстро освоил азы пилотирования современного самолета и не допускал классических ошибок, вроде посадки с убранным шасси или взлеты с неправильным шагом винта. В Апэйвон прибыли один «Харрикейн» и один «Спитфайр». Бадер сгорал от желания полетать на них, но того же хотели и 30 остальных курсантов. Поэтому пока приходилось летать на других самолетах.

Как и большинство других летчиков, он не слишком много думал о войне. Собственно, думать особо было не о чем. Бои в Польше быстро завершились, а на западе противник, похоже, крепко застрял перед линией Мажино. Вдобавок, наступившая зима сама установила перемирие.

Бадер получил письмо из министерства авиации, датированное 8 декабря, с огромным красным штампом «Секретно». В письме говорилось: «Сэр, мне приказано сообщить вам, что сложилась чрезвычайная ситуация…» Далее сообщалось, что он назначен в Апэйвон несколько недель назад, к письму был приложен железнодорожный проездной. Еще один признак того, что в ВВС ничто не изменилось.

Время летело незаметно. Днем проводились полеты, а по вечерам в офицерском клубе устраивались вечеринки. Он снова ощутил себя членом касты летчиков, хотя столь долго находился вне ее. Этому не помешало даже то, что Бадер никогда не пил ничего крепче оранжада. Он не осуждал других за пьянство, но сам считал так: «Если я могу быть счастливым без выпивки, зачем пить?» Он действительно был счастлив, радовался новой жизни каждую минуту. Приехала Тельма и неделю прожила вместе с Джо Коксом и его женой. Она нашла Дугласа совершенно счастливым. После этого возвращение в Королевские ВВС уже не столь пугало ее, хотя она не могла не думать о будущем.

Как-то во время одной вечеринки офицер-пехотинец из соседней части взял его за пуговицу и спросил:

«Эй, приятель, не ты ли макнул меня мордой в грязь на школьной вечеринке?»

«То-то я смотрю, знакомое лицо», — ответил Бадер, но лишь после этого узнал актера Дэвида Нивена.

Зима в том году была довольно морозной. Как-то раз, выйдя из своей машины, Бадер начал подниматься по лестнице офицерского клуба, однако поскользнулся и упал на заледеневшую землю. Он снова попробовал одолеть лестницу и снова соскользнул. Вскоре Бадер понял, что не может твердо стоять на льду. Помощи было ждать неоткуда, поэтому ему пришлось карабкаться по лестнице на четвереньках. А тут еще из клуба вышли двое офицеров и уставились на него.

«Какой кошмар, полюбуйтесь на Бадера! Он нализался в стельку».

После этого все видели в нем тайного пьяницу, и его попытки оправдаться только усугубляли подозрения. Все выяснилось немного позднее. Лед не сошел и днем, и Бадер обнаружил, что он арестован в клубе. Как он не мог до него дойти, так же не может и выйти. Остроумный Джо Кокс предложил ему надеть носки поверх ботинок. Бадер так и сделал, после чего обнаружил, что может свободно разгуливать по льду.

В первые дни нового года он начал летать на самолете Майлс «Мастер», который был последней ступенькой перед переходом на «Спитфайр» или «Харрикейн». Затем, через пару недель, он получил шанс попробовать себя на «Харрикейне». Одна мысль оказаться в кабине истребителя заставляла сердце стучать чаще. Другой старый приятель по Кранвеллу, Конни Константайн, ободряюще похлопал его по плечу. В те дни все немного волновались перед первым самостоятельным полетом на «Харрикейне» или «Спитфайре». Однако Бадер, выруливая на взлет, ощущал необыкновенный покой. Это был самолет, прямо-таки созданный для индивидуалистов. Он медленно тронул сектор газа, чуть подрулил, чтобы выправить снос влево, и хвост истребителя оторвался от земли… Он был в воздухе! С самого начала он буквально стал частью «Харрикейна». Это был более строгий самолет, чем те, на которых Бадер летал раньше. Но через 20 минут летчик освоился с ним и совершил аккуратную посадку. В следующем полете он попробовал исполнять фигуры высшего пилотажа. Он чувствовал себя значительно лучше, чем раньше, новый самолет ему уже нравился. Он выполнил несколько полетов на «Харрикейне», однако в Апэйвоне ему ни разу не удалось опробовать «Спитфайр». Дело в том, что Джордж Стэнфорт, бывший обладатель кубка Шнейдера и рекорда скорости, решил сам испытать самолет. На высоте 23000 футов у него отказала система подачи кислорода, и Стэнфорт потерял сознание. Он пришел в себя недалеко от земли и успел вывести «Спитфайр» из пике. Однако скорость была слишком велика, и нагрузки деформировали крылья истребителя.

В конце января Джо Кокс сказал Бадеру:

«Ну вот, мы рады, что ты летаешь так здорово. Ты вполне можешь отправляться в боевую эскадрилью».

Бадер немедленно позвонил Джеффри Стефенсону, который сумел сбежать из министерства авиации и теперь командовал 19-й эскадрильей, базирующейся в Даксфорде. А ведь именно там Бадер чуть было не распрощался навсегда с Королевскими ВВС. Эскадрилья летала на «Спитфайрах», и Стефенсон немного беспокоился, справится ли он с этой машиной. Но для Бадера это уже не имело значения, самым главным было попасть в боевую эскадрилью. Причем ее командир не должен задавать глупых вопросов насчет того, есть у нового пилота ноги или нет.

Перед тем как отправиться в отпуск, положенный по окончанию курсов, Бадер ознакомился с рапортами, оценивающими его полеты. Руперт Ли писал: «Этот офицер является исключительно хорошим пилотом… Он очень умен и идеально подходит для полетов на одноместном истребителе».

В рапорте Кокса говорилось: «Я полностью согласен со сказанным выше. Когда летишь вместе с этим офицером, даже невозможно представить, что у него вместо обеих ног протезы. Он полон уверенности и обладает прекрасным чувством воздуха. Его пилотирование, включая высший пилотаж, исключительно ровное и аккуратное. Я не видел большего энтузиаста полетов. Он живет, чтобы летать».

В качестве командира эскадрильи переподготовки Стэнфорд писал: «Я совершенно согласен с этим рапортом». В летной книжке Бадера в графе «Способности пилота» он записал: «Исключительные».

23 февраля Бадер отправился в Пантилес в отпуск, но следующие 4 дня были совсем не радостными. Тельма, как обычно, не могла скрыть свои чувства. Она слишком беспокоилась о нем. Зато самого Бадера глодало нетерпение, он желал убедиться, что действительно вернулся в Королевские ВВС, и рвался в эскадрилью. Наконец пришла долгожданная телеграмма: «Назначен в 19-ю эскадрилью, прибыть 7 февраля». Датой прибытия действительно было назначено 7 февраля. Тельма перенесла и этот удар и без слов помогла ему упаковать чемодан. Через 2 часа Бадер уже сидел в своем автомобиле и чувствовал себя на седьмом небе.

В Даксфорде все переменилось. Он прошел мимо караулки, которую столь скверно покинул в 1933 году, но теперь уже была совсем другая караулка — новая и большая. Офицерский клуб тоже был новым и большим. Однако самые главные перемены произошли в людях: все встреченные выглядели не старше 21 года. Таким же они были и в 1933 году. Бадер, сидевший в холле, вдруг остро ощутил, что ему вскоре исполнится 30 лет, и что он сам тоже сильно изменился. Джеффри Стефенсон уехал на пару дней, и Бадер чувствовал себя несколько неуютно.