Чтение онлайн

– А может быть, там действительно была какая-то женщина? – донесся из угла палаты слабый голос Нины.

Мужчины обернулись. Она смотрела на них, облизывая сухие губы, с трудом пытаясь приподняться на подушках. Бледное лицо по цвету почти не отличалось от простыней.

Дэвид мгновенно оказался рядом. Поправил одеяло, налил воды из бледно-лиловой пластиковой бутылки.

– Вот, попей. – Сердце сжималось при виде ее дрожащих тонких пальцев. – Извини, что разбудили. Я думал, мы шепчемся.

– Как же, шепчетесь! Боюсь, это было больше похоже на рычание рассерженных псов.

Дэвид с виноватым видом взял руку жены и нежно погладил.

– Как ты себя чувствуешь?

– Как после долгой езды верхом. Наверное, потеряла много влаги. – Нина слабо улыбнулась.

Джейк обожал эту женщину. Когда в его жизни все стало рушиться, именно она поддержала его, включив фактически в состав семьи. Даже будучи смертельно больной, Нина не забывала следить, чтобы друг ее мужа нормально питался. И она была ему другом, таким же, как Дэвид.

Джейк посмотрел на Нину и улыбнулся:

– Я, пожалуй, пойду. Надо же дать вам хотя бы немного пообщаться.

– Нет, не уходи, – запротестовала она. – Я хочу, чтобы вы с Дэвидом решили, как быть с этой свидетельницей.

Кармайкл покачал головой:

– Дорогая, ты заблуждаешься. Ежедневно в полиции фиксируют десятки анонимных звонков. Девяносто девять процентов этих людей либо чокнутые, либо желают кого-то подставить из ближних. А Джейку, похоже, звонил бывший заключенный, у которого поехала крыша. – Он погладил руку Нины. – Кроме всего прочего, есть еще одно немаловажное обстоятельство: как подступиться с этой информацией к капитану Дисото? Ведь он свято верит в версию ограбления и о возобновлении расследования наверняка слушать ничего не захочет. Во всяком случае, чтобы его переубедить, нужно представить весьма веские доказательства.

Нина надолго закрыла глаза. То ли снова заснула, то ли размышляла. В любом случае Джейк чувствовал себя последним негодяем. Мало того, что в такое время опять полез к Дэвиду со своими проблемами, так еще нагрузил ими Нину. Появляться в ее палате с новостью о предполагаемой свидетельнице убийства Тейлора он не имел никакого права. Тем более что Нина почти так же горячо, как и Джейк, верила, что убийство совершено по политическим мотивам.

Джейк встретился взглядом с Дэвидом и смущенно пожал плечами.

Нина неожиданно открыла глаза.

– Помоги ему, Дэйв.

– Дорогая, – начал Дэвид, но конца фразы Джейк не слышал, потому что стремглав выбежал из палаты, проклиная себя за то, что заставил Нину думать об этой ерунде.

Прошло три дня. Джейк по-прежнему сомневался. Несмотря на то что дома на столе лежала куча неоконченных рефератов, несмотря на звонки приятелей-адвокатов, большую часть этих трех дней Джейк провел в публичной библиотеке за просмотром газет и журналов, где были помещены материалы, касавшиеся последних трех месяцев жизни Скотта. Он искал хотя бы какой-то намек на существование незнакомки. Они с Дэвидом решили, что в разгар президентской кампании приглашать в свой номер проститутку Тейлор вряд ли решился бы. Значит, она была из его окружения. А раз так, должны сохраниться какие-то следы в прессе. Например, упоминание в одном из репортажей о молодой красивой активистке избирательного штаба или еще лучше – фотография: кандидат в президенты, а рядом юное симпатичное существо с обожанием в глазах. Ну что-нибудь в этом роде.

Когда глаза уставали настолько, что уже переставали различать строки в газетах, Джейк возвращался домой и принимался названивать бывшим членам избирательного штаба Скотта Тейлора, получая однотипные ответы вроде: «Очень жаль, мистер Савиль, но я ничем не могу вам помочь». Большие надежды возлагались на разговор с личной секретаршей Скотта, Энн Шаффер, которая определенно должна была что-то знать, если Скотт в тот вечер был с женщиной. Но, услышав первый же вопрос, эта стерва положила трубку.

– Дура, – громко произнес Джейк, глядя на телефон. – Демонстрируешь свою идиотскую преданность? Дура.

Существовала также проблема по имени Хедер. Сестра Джейка, Он почти забыл о том, чем мог стать для Хедер факт возникновения свидетельницы убийства ее мужа, женщины, которая в тот злосчастный вечер была с ним, в его номере отеля «Браун пэлас». Чего натерпелась его сестра от инсинуаций прессы при жизни Скотта, было разве что одному Богу известно. Но если эта скандальная история выплывет наружу (а она наверняка выплывет, стоит лишь хоть одному репортеришке пронюхать о версии существования свидетельницы), откроются старые раны. Справедливо ли это по отношению к вдове? Не послать ли все куда подальше, пока не поздно? Так, наверное, было бы лучше для всех. Скотта все равно не вернешь.

Но Джейк не мог этого сделать. Не то чтобы не хотел, просто не мог. Появилась новая информация, существенно менявшая весь ход расследования, – а в душе он не прекращал расследование ни на секунду – и игнорировать эту информацию для него было все равно, что остановить циркуляцию крови по жилам. Он изо всех сил пытался не думать о сестре, но в четверг она сама напомнила о себе телефонным звонком, приглашая в ближайший уик-энд поужинать вместе в загородном клубе.

Джейк с трудом отговорился:

– Я... понимаешь, я обещал Шейн взять на выходные пса, а одного в квартире его оставить невозможно. Я тебе рассказывал, какие в нашем доме порядки.

– Господи. – Хедер усмехнулась. – Не хочешь появляться на людях, так и скажи. Я просто подумала, что тебе неплохо было бы выбраться куда-нибудь.

– Но вообще-то я выбираюсь, – проговорил он извиняющимся тоном.

– Ну выбираешься, так выбираешься, – примирительно произнесла Хедер. – Джейк, пойми, я просто пытаюсь тебе помочь.

– Со мной все в порядке. Честно.

– Не обманываешь?

– Честное бойскаутское.

Положив трубку, он почувствовал укол вины. Может быть, следовало намекнуть о возможности существования свидетельницы? Обсудить последствия?

Самое смешное, что в субботу Шейн действительно оставила у него Персика. Она заехала в полдень. Он встретил ее на Лоренс-стрит, перед этим долго собираясь с силами, расправляя плечи и приклеивая на лицо прежнюю беззаботную улыбку. Нет большего мучения, чем жалость бывшей жены.