Чтение онлайн

«Может быть, вечером?» Но вечером она возвращалась хоть и не столь поздно, как вчера, однако возле дома никого не было, никаких рабочих, и свет в подвале не горел.

Опасливо оглядываясь, Тамара прошла боковой дорожкой и приблизилась к бывшим полынным джунглям. Утром она обнаружила, что в сумке нет кошелька: косметичка, ключи, записная книжка, блокнот и ручка на месте, а плоский кожаный кошелек исчез. И теперь она старательно уверяла себя, что пришла сюда посмотреть, не завалялся ли он где-то здесь.

Никакого кошелька, конечно, не было и в помине. Видимо, один из насильников оказался также и грабителем. А может, кто-то утром шел к мусорным бакам с ведром – и подобрал этакий подарок судьбы. Денег там была какая-то мелочь, но сам кошелек дорогой, отличный, почти новый, такие сотни три стоят, не меньше.

Срубленная полынь была сложена аккуратным снопиком, издававшим пряный горьковатый запах. Тамара прижала руку к сердцу, не понимая, почему оно так колотится. Болела спина, болели бедра… Сзади послышались шаги, и она стремительно кинулась к своему подъезду.

На другой день была суббота, шел дождь; в воскресенье выдалась роскошная погода, и Тамара решила просто так, никуда не спеша, пройтись по набережной, а потом по Покровке. Ей хотелось чем-нибудь порадовать себя, сделать себе какой-то подарок, что ли. Например, купить новую картину. Иногда у решеток среди откровенного ширпотреба мелькало что-то действительно стоящее, но вот беда – последний год у нее редко бывали свободные деньги. А тут как раз вывалилась из гиперпространства некая сумма, не бог весть что, но сотен пять она могла бы отжалеть ради искусства…

В основном она покупала пейзажи, но то, что нравилось, сейчас было не по деньгам. По деньгам были жуткие геометрические фигуры, какие-то красные лица на фоне прозрачных стеклянных бокалов, удивительно красивых по сравнению с этими рожами. И вдруг она увидела несколько картин маслом, на первый взгляд повторявших сюжеты Вальежо, которые уже настолько приелись, что их, ей-богу, только в общественные туалеты вешать осталось. И сначала Тамара понять не могла, почему за те несколько минут, которые она провела у решеток, были куплены две из этих картин.

На одной девушка дразнила коня, на другой конь гнался за девушкой. Один и тот же конь, одна и та же девица. Судя по страстному лицу коня («А что, – подумала Тамара, – сказано же у Заболоцкого: «Лицо коня прекрасней и умней!»), а главное, по его напрягшемуся телу, девица играла с огнем… Возможно, где-то существовала картинка и дальнейшего развития их отношений, но, наверное, ее уже купили.

На эти картинки косились все покупатели, но подойти осмеливались немногие. Да и вообще, судя по унылым лицам художников, спрос, как всегда, отставал от предложения. Только лицо подражателя Вальежо было не унылым, а сердитым. И вдруг, к своему изумлению, Тамара узнала его. Эти смугло румяные щеки, каскетка козырьком назад, из-под которой видны аккуратные темные пряди… Тот самый маляр, штукатур, рабочий – словом, человек в белой майке из ее двора! Пусть сейчас не в белой майке и не в штанах хаки, а в чем-то джинсовом, но он.

Она стояла и глазела на него, как дура, не веря своим глазам. И вдруг он повернулся и увидел ее. В глазах что-то вспыхнуло, и Тамара поняла, что угадала правильно: это он! Ее спаситель!

Сейчас повернуться и убежать было никак нельзя, пришлось шагнуть вперед и выдавить:

– Я вас так и не поблагодарила…

Тамара замолчала, скованная непонятным смущением.

Он смотрел так странно, будто с изумлением. Наверное, удивлялся, что немолодая дама ведет себя так глупо, как перепуганная девочка, двух слов связать не может.

Ну, не могла. Не могла!

– Да ладно, подумаешь, – сказал он с таким же смущенным выражением. – Главное, что с вами все в порядке.

К нему подошел покупатель, и с решетки была снята еще одна картина: атлетический юноша со злым красивым лицом сажает меж своих раздвинутых ног маленькую девушку-бабочку, держа ее за разноцветные крылышки. То, на что он ее сажал, было прикрыто коленом. Но, судя по восхищенному лицу бабочки, по ее протянутым рукам, она была просто в восторге.

Картина была подписана: «Роман…», а потом фамилия, но ее Тамара не успела прочитать.

– Ваши картины? – спросила Тамара, когда ее спаситель сунул в карман деньги, не сосчитав их.

– Мои, – сердито ответил он.

Значит, его зовут Роман. Редкостное имя. Ему подходит. Но почему он рассердился?

У Тамары упало сердце. Не на нее ли? За что?

– Я бы… – начала она, от робости запинаясь, как Митрофанушка, – я бы хотела купить вашу картину, если можно.

– Конечно, – сразу оживился Роман. – Только не из этих. Это, как говорится, всё на продажу. – Он пренебрежительно отмахнулся от девицы, которая использовала вместо мультивибратора змею, от змея, который страстно обнимал девицу, а также от пятерки других монстров, тянущих свои чешуйчатые или волосатые лапы, хвосты и языки к развратным красоткам. – Вам бы я хотел показать свои настоящие картины! Может, выберете время прийти ко мне в мастерскую? Знаете мастерские Союза художников на Маяковке, над магазином «Малахит»? Снимаю комнату у одного местного мэтра, звонок с надписью «В. Логунов». Я там практически каждый вечер бываю, приходите в любое время до полуночи.

И, прощально улыбнувшись, отвернулся к очередному покупателю.

Тамара направилась было своим путем, но далеко не ушла, а села на веранде ближайшего кафе и уставилась в стакан с пепси-колой. У него были точно такие глаза: живого карего цвета, как бы с рыжиной. «Эти глаза напротив чайного цвета», – вспомнила она жутко популярную в годы ее молодости песню и криво усмехнулась. Вот какие глаза у этого Романа: чайного цвета. «Эти глаза напротив, что это, что это?»

Что это? Тамара опять пошла по Покровке. С ней кто-то поздоровался, но она не поняла, кто. «А интересно, он знает, кто я такая?» – подумала она и вдруг почувствовала дикий прилив ненависти к Чужанину, которому когда-то служила так преданно и беззаветно, а он бросил ее, будто ненужную, использованную вещь. А теперь она кто? Бывшая теледива, бывший директор телеканала, растратчица бюджетных средств, сорокатра-та-та-летняя женщина, к которой не потянулся с любовью и страстью ни один мужчина, ее только изнасиловать хотят… Знакомство с ней – чем оно может привлечь молодого красавца с глазами чайного цвета?

«Пусть я впадаю, пусть, в сентиментальность и грусть, воли моей супротив эти глаза напро-о-ти-ив…» Ах, как волшебно выпевал когда-то Ободзинский эти неуклюжие слова! «Воли моей супротив», надо же такое выдумать!

«Воли моей супротив, – подумала Тамара почти с отчаянием, – я все-таки схожу сегодня к нему в мастерскую. Должна же я его хоть как-то отблагодарить!»

Это был небольшой некролог – совершенно в духе былых времен, с резюме «Память о нем навсегда сохранится в наших сердцах» и подписью «Группа товарищей». По тексту выходило, что человека лучше Сани Путятина не рождала еще земля нижегородская, а уж когда он возглавил здешний филиал «Меркурия», то взлетел на недосягаемые высоты. Рядом была фотография. Саня Путятин, без своих неизменных темных очков, лет на десять моложе того, каким его в последний раз видел Юрий, с непонятным выражением смотрел в глаза старинному знакомцу. Может, прощения просил?