Чтение онлайн

— И зачем?

— Это же весело!

— Да ты что-о-о?!

— Если бы я была на твоем месте, я бы развлекалась. При свете дня вела бы себя непринужденно, казалась милой девочкой, которая абсолютно далека от зажигательной ночной жизни. А в клубе, я бы сводила его с ума, соблазняла и получала удовольствие не только от прикосновений к телу, но и от самого понимания, что заставляю этого мужчину недоумевать.

— Недоумевать от чего? От того, что я настолько тупа и никак не могу сообразить, кто он на самом деле?

Илона сдержанно выдыхает. Этот день определенно должен закончиться для меня выпитой бутылкой мартини. Или ликера.

— Это твое дело, конечно. Но будь я на твоем месте… — томным голосом говорит она, точно пытается меня соблазнить. А точнее — втянуть в очередную авантюру! — Я бы свела его с ума.

Фыркаю.

— Следующая закрытая суббота через неделю, — напоминает Илона, изображая занятой вид. Достает какие-то папки из ящика стола, начинает раскладывать перед собой, приводя меня в полнейшее недоумение. — Крайняя этой осени.

— Последняя.

— Нет, крайняя. Никогда не говори «последняя», это плохое слово. Несет в себе сплошной негатив.

Ну уж нет, я не настолько сумасшедшая, чтобы снова появляться в клубе с маской на лице! Мне бы понять, как теперь работать с этими людьми и не сдохнуть со стыда.

19

По правде говоря, мне надоело напяливать на себя фальшивую маску суровости, стоит только Миле оказаться рядом. Конечно, меня все еще задевает её вранье; я чувствую себя преданным и безусловно во мне обитает самая обыкновенная обида, которая никак не может исчезнуть. Не знаю, рассказывала ли Мила что-то бабушке, жаловалась ли на меня, но та теперь постоянно пытается сблизить нас. Просит меня забрать Милу из школы и отвезти в магазин какой-то органической косметики, чтобы внучка смогла купить для нее какие-то средства. Мол, если Мила поедет на автобусе, то только к вечеру домой вернется, уж ехать больно далеко. Пару дней назад попросила меня помочь ей с уборкой второго этажа (я и уборка — ага, как же!), чего никогда в жизни не делала. После выздоровления, я забираю Милу из школы и везу домой — очередная просьба бабули. Мол, инфекция в городе буквально валит людей с ног, не хватало, чтобы она опять подцепила её в автобусе или маршрутке.

По дороге домой мы всегда молчим, а тишину разбавляют песни по радио. И хотя с того злосчастного утра воскресенья, когда у Милы случилась истерика и она высказала мне свои страшные мысли, прошел почти месяц, этот момент до сих пор мусолится в моей голове, в подробностях демонстрируя перед глазами её заплаканное лицо и те страшные слова, что она швыряла в меня. Может, если бы мы спокойно поговорили и обсудили произошедшее, я бы и перестал так часто мысленно возвращаться к тому дню и чувствовать себя негодяем. На самом деле, эти копания в себе по-настоящему угнетают. Как-то раз я даже подумал: ну и что с того, что девчонка повеселилась немного? Ведь жива и здорова! А я такой скандал закатил, словно Мила пропадала три дня, а по возвращению сообщила, что беременна от случайного парня из какого-нибудь клуба, где продают наркоту… Кошмар. Моя братская забота переросла в масштабный контроль какого-нибудь чокнутого диктатора, ей-богу.

Короче, я твердо решил поговорить с Милой, обсудить проблемы и разногласия, что возникают между нами. Дождался удобного случая: бабушка с дедом уехали в город за продуктами к завтрашнему ужину, Мила заперлась (как обычно) у себя в комнате, а я сварил какао (да-да, умею!), разлил в две огромные белые кружки и отправился на второй этаж.

Так вот… Это было минут двадцать назад.

Почти полчаса, как полнейший идиот, стою, прижавшись ухом к двери её спальни. Она с кем-то разговаривает по телефону. И что-то подсказывает мне, на другом конце провода вовсе не какая-нибудь одноклассница.

— Не знаю… Мне вряд ли удастся выбраться… — Смеется. — Правда? Я постараюсь…

Она часто смеется. И не так, как со мной — звонко и громко, а с толикой смущения, несколько приглушенно. Сомнений быть не может — Мила говорит с парнем, который ей нравится.

Сжимаю челюсти. Я пришел сюда с этим остывшим какао, чтобы, наконец, помириться с сестрой. Не ругаться еще сильнее, а помириться. Поговорить. Не выпытывать имя этого покойника, а просто поговорить. Наладить отношения.

Выдыхаю и пару раз стучу ногой о дверь. Через несколько секунд Мила проворачивает ручку и с вытаращенными глазами глядит на меня через узкую щель.

— Я какао принес. — Она хлопает глазами и смотрит на кружки в моих руках. — Поговорим?

Мила молча пропускает меня в свою комнату и ложится на кровать, подтянув к себе любимого медведя. На ней домашние серые штаны и черная майка, а густые темные волосы собраны в высокий хвост. Мила очень похожа на маму. Особенно, когда делает бровки домиком.

Сажусь в крутящееся кресло и ставлю кружки на письменный стол. Разминаю пальцы, а то за двадцать минут они порядком затекли.

— Как дела? — спрашиваю я, расставив локти на коленях. — Как школа?

Мила пожимает плечами и тихо отвечает:

— Как обычно.

— Какао будешь?

— Выпью позже, спасибо.

С минуту молчу. Оглядываю спальню — как всегда чисто.

— Извини меня, пожалуйста. Я не должен был так орать на тебя и…вообще. Мила, дороже тебя у меня никого нет. Я не могу допустить, чтобы с тобой что-нибудь случилось, понимаешь? Если вдруг что-то произойдет и Вселенная заберет тебя у меня — я не выживу. Я ведь ради тебя просыпаюсь по утрам, работаю, чтобы ты ни в чем не нуждалась, чтобы все у тебя было хорошо… Я просто прошу тебя, пожалуйста, не обманывай меня больше. Хочешь развлечься — скажи мне об этом. Мы обсудим возможные варианты и придем к определенному решению без ругни. Просто делись со мной своими мыслями…

У меня заканчиваются слова, потому что чем дольше я смотрю на Милу, тем сильнее понимаю, что она уже далеко не двенадцатилетняя девочка, что молчала три дня, узнав о гибели родителей. Её взгляд изменился. Совсем скоро ей исполнится восемнадцать и похоже, что я лишусь половины своих прав на её жизнь. Будет сложнее контролировать, убеждать, заставлять…и, черт возьми, оберегать.

— Я влюбилась, Максим.

Провожу рукой по волосам, чешу затылок, оглядываю спальню, снова чешу затылок и нервно хмыкаю. Я сейчас, можно сказать, душу перед ней наизнанку вывернул, а она сообщает таким чертовски спокойным тоном, что влюбилась?!

Прочищаю горло.

— И это все, что ты можешь сказать мне?

— Ты ведь хочешь, чтобы я советовалась с тобой, делилась мыслями и чтобы потом мы вместе без ругани пришли к согласию. Я и говорю, что влюбилась. Докажи, что ты не обманываешь меня. Что я действительно могу доверять тебе свои мысли и секреты, а потом не получить из-за них оплеуху.

— Я в жизни тебя и пальцем не тронул!

— Это образно говоря. Разве тебе не хочется узнать имя этого парня, чтобы навалять ему? Разве не хочешь на меня поорать?