Безумный корабль
Шрифт:
– Подожди, пожалуйста, – тихо попросил Уинтроу. – Дай я кое-что попробую.
Кеннит кивнул и стал заинтересованно ждать, что тот сделает дальше. Но Уинтроу ничего не стал делать. Наоборот, он просто застыл. Его руки были так близко от культи, что Кеннит ощущал их тепло. Сам Уинтроу смотрел на тыльную сторону своих кистей. Он даже прикусил кончик языка, так велико было его сосредоточение. И дышал он до того тихо, что со стороны было совсем незаметно. Зато зрачки у него расплылись, почти поглотив радужную оболочку. И вот руки начали дрожать, словно в предельном усилии…
Прошло несколько мгновений – и вот Уинтроу глубоко и резко вздохнул. Поднял на Кеннита затуманенные глаза и недоуменно пожал плечами.
– Наверное, – сказал он, – я сработал неправильно. Ты должен был что-то почувствовать. – И он нахмурился, соображая. Потом вспомнил вопрос Кеннита насчет татуировки. И ответил так, словно они беседовали о погоде: – Беспокоит, только когда я о ней думаю. Хотел бы я, чтобы ее там не было. Но она есть и пребудет до конца моих дней. Так что чем скорее я приму ее как неотъемлемую часть моей внешности, тем мудрее оно будет с моей стороны.
Кеннит тотчас спросил:
– В каком смысле мудрее?
Уинтроу улыбнулся, сперва вымученно, но по мере того, как он говорил, улыбка все более делалась настоящей:
– В нашем монастыре любили повторять: «Мудрый ищет кратчайший путь к душевному равновесию». И этот кратчайший путь – принимать действительность такой, какова она есть. – С этими словами Уинтроу обхватил культю пальцами и осторожно сдавил: – Больно?
Из рук мальчика истек пронзительный жар, достиг позвоночника и стремительно распространился. Кеннит на некоторое время потерял дар речи. Услышанное от Уинтроу отдавалось у него в мозгу. Принимать действительность такой, какова она есть… Вот он, кратчайший путь к примирению с самим собой. Вот она, мудрость. Больно ли мне? Но разве мудрость причиняет боль? Разве доставляет боль спокойствие?… Ему казалось, что кожа на всем теле натянулась, ее начало жечь. Кеннит задыхался и не мог ничего ответить Уинтроу. Простая вера мальчика оказалась слишком велика для него. Это она жаром неслась сквозь его жилы, даруя уверенность и тепло. Конечно же, Уинтроу был прав. Приятие бытия… «О чем я только что думал?…» Откуда вообще взялась слабость души, недавно едва не овладевшая им?… Мысли о самоубийстве – о том, чтобы вывалиться в воду и утопиться, – показались кощунственными. Нытье слабака, преисполненного жалости к себе самому. Надо идти вперед! Вперед – как это ему и предначертано свыше! Какой глупостью было вообразить, будто Госпожа Удача от него отвернулась, позволив морскому змею оттяпать ему ногу. Вздор! Наоборот, именно она помогла ему выжить. Какая смехотворная потеря – всего лишь нога!…
Уинтроу отнял руки.
– Тебе плохо? – спросил он обеспокоенно.
Кенниту показалось, будто голос мальчика прозвучал слишком громко, так обострены были все его чувства.
– Напротив. Мне очень хорошо. Ты меня исцелил, – хриплым шепотом выговорил пират. – Отныне я здоров!
Кое-как с помощью рук ему удалось сесть на постели. Сверху вниз он посмотрел на свою ногу -и, право же, не особенно удивился бы, обнаружив, что она заново отросла. Нет, конечно, там по-прежнему красовался обрубок, и лицезрение его по-прежнему вызывало чувство невосполнимой потери. Но не более. Его тело изменилось, вот и все. Когда-то оно было совсем юным и безбородым, потом это ушло. Когда-то он ходил на двух ногах, теперь придется обходиться одной. Ну и что? Подумаешь! Произошла перемена, которую следовало принять…
По-кошачьи быстрым движением он сгреб Уинтроу за плечи и притянул его вплотную к себе. Уинтроу вскрикнул от неожиданности и схватился обеими руками за койку, чтобы не упасть. Кеннит заключил в ладони его лицо. Сначала Уинтроу воспротивился было, но потом капитан перехватил и удержал его взгляд. Глаза мальчика раскрывались все шире. Кеннит улыбнулся ему. И провел длинным пальцем по татуировке, словно разглаживая.
– Сотри ее, – проговорил он повелительно. – Она затронула только кожу, не глубже. Незачем тебе таскать ее еще и на душе!
Несколько мгновений он не отнимал ладоней, пока не увидел на лице Уинтроу настоящего изумления. Тогда Кеннит поцеловал его в лоб и выпустил. Уинтроу выпрямился, а Кеннит сделал еще усилие и сел по-настоящему, спустив здоровую ногу на пол.
– Мне до смерти обрыдло здесь валяться, – сказал он. – Пора мне уже вставать и начинать двигаться. А то – посмотри на меня! – я совсем уже в собственную тень превратился. Мне нужен ветер в лицо, добрая еда и питье. Это мой корабль, и я должен командовать. А всего более мне нужно выяснить, что я теперь могу, а чего – нет. Помнится, Соркор вырезал мне костыль. Куда он завалился?
Уинтроу даже отступил на несколько шагов от постели, так поразила его неожиданная перемена, происшедшая с болящим.
– Он… он тут где-то, – запинаясь выговорил мальчик.
– Ну и отлично. Раздобудь какую-нибудь одежду и помоги мне одеться. Хотя нет! Я сам оденусь. А ты сбегай на камбуз и раздобудь мне чего-нибудь вкусненького пожрать. Увидишь Этту – пришли ее сюда. Да скажи, чтобы захватила водички помыться. Ну, шевелись, парень! А то день скоро кончится!
И с величайшим удовлетворением проводил глазами Уинтроу, умчавшегося исполнять приказание. Да, что-что, а исполнять приказы парнишка умел. Полезное свойство, особенно для такого симпатичного мальца. Вот только он толком не знал, как были разложены вещи Кеннита. Этта лучше подобрала бы ему одежду. Но ничего, для первого раза сойдет. А научить мальчика, что к чему, времени еще хватит.
Оставшись один, Кеннит принялся кое-чему учить заново себя самого. С рубашкой он справился без больших затруднений, заметив, правда, что на груди и плечах здорово поубавилось мышц. Ну и шут с ними, новые нарастут, и незачем об этом слишком много задумываться.
Штаны… штаны оказались сущим испытанием. Кеннит встал, опираясь на здоровую ногу и прислоняясь к кровати, но все равно едва совладал. К тому же ткань свисала с обрубка и неприятно щекотала новую кожу. «Ничего, скоро намозолю…» Пустая штанина болталась и жутко мешала. Надо будет сказать Этте, чтобы заколола ее… нет, пускай лучше зашьет. Ноги все равно нет, и нечего притворяться, будто это не навсегда!
Криво усмехнувшись, он принялся сражаться с единственным чулком и башмаком. Половина обычной работы, так отчего же он с ней провозился вдвое дольше обычного? Тело никак не желало сохранять должное равновесие и порывалось съехать с края постели.
Тем не менее он сделал почти все, когда в каюте появилась Этта. Увидав его примостившимся на краешке кровати, она ахнула и упрекнула его:
– Зачем же ты сам, я помогла бы тебе…
Она поставила у постели тазик и кувшин с горячей водой. Ее алая блуза перекликалась с цветом губ. На ней была юбка из черного шелка, волновавшаяся при каждом движении бедер. Кеннит проследил за танцем ткани, сопровождавшим ее шаги, и нашел его привлекательным.
– Не надо мне никакой помощи, – сказал он. – Вот только эта штанина… Почему ты не позаботилась ее зашить? Я встать собираюсь. Дай мне бритву. И где, наконец, мой костыль?
– По-моему, ты слишком торопишься, – пожаловалась она хмуря брови. – Вспомни: позапрошлой ночью тебя еще лихорадило. Может, сегодня ты чувствуешь себя получше, Кеннит, но до поправки тебе еще очень далеко! Тебе бы еще полежать…
Она подошла к постели и принялась тщательно взбивать подушки, как будто это могло заставить его снова лечь. Да как она смеет? Она что, вконец позабыла, кто такой он и что такое она?