Чтение онлайн

— Быть может, это их злит, хотя теперь уже меньше.

— Если ты не против, давай скажем, что они не только меньше злятся, но совсем уже стали кроткими и дали себя убедить, пусть только из стыдливости.

— Сущая правда. Мы это видели.

— Осмелюсь сказать, что и в качестве самых тщательных стражей следует ставить философов. А еще лучше сказать: наш страж — он и воин, и философ.

— Понимаю, Платон, — сказал Пров. — Ну а те, которые все же вынуждены пахать и обжигать горшки?

— А... Эти. Они живут и работают в трудовых колониях и трудовых коммунах. Правда, эта мысль не моя, а того самого Иванова-Ильина... Диалектика требует, чтобы все граждане жили в полном коммунизме, чтобы не было у них решительно ничего своего, ни внутри себя, ни вне себя, чтобы они все были идеальным воплощением стражи и больше ничего. Не должно быть ни богатых, ни бедных. Ленивого надо заставить работать. Пьяницу надо лишить возможности пьянствовать. Никакой личности, ни плохой, ни хорошей!

— Понимаю: ты говоришь о государстве, которое находится в области рассуждений, потому что на земле, я думаю, его нигде нет, — сказал Пров.

— Но быть может, есть на небе его образ, доступный каждому желающему; глядя на него, человек задумывается над тем, как бы это устроить самого себя. А есть ли такое государство на земле и будет ли оно — это совершенно неважно. Человек этот занялся бы делами такого — и только такого — государства. И такой человек есть, — это диалектик Ульянов, Иванов, Сидоров... Человек с тысячью имен. И мне его не остановить. Стар я... Стар...

Мне казалось, что мы зря потратили время, разговаривая с Платоном. Конечно, лестно будет когда-нибудь рассказать, что видел и слышал самого основателя диалектики, но, во-первых, отсюда еще нужно было выбраться, а, во-вторых, весь этот мир был все-таки каким-то искусственным, созданным с определенной целью. Хотя я и не очень разбирался в истории, но все же знал, что Платон жил задолго до нашей эры. Смолокуровка нежилась в своих лесах где-то в двадцатом веке. Судя по одежде и событиям, здесь было какое-то нелепое смешение всех времен и народов. А для чего? Чтобы начать вторжение на Землю? А это, в свою очередь, для чего?

— Разберемся, — сказал мне Пров, когда мы уходили из опустевшей Академии. — Все равно разберемся.

Без помех (все-таки нас хранил какой-то ангел или дьявол) мы добрались до строящегося здания на площади, обошли его раза два. Пров полез в ближайший оконный проем и начал какое-то исследование. Сосредоточенно шел он то в одну сторону, пока не натыкался на глухую стену, то в другую, осматривал плиты, даже стучал по ним пальцем зачем-то. Иногда он задирал голову, словно искал ориентир по солнцу. С моей точки зрения, мы блуждали бесцельно. Казалось, что мы обходим здание по второму кругу. Но Пров все рыскал, иногда останавливаясь, разглядывая пол, заваленный цементной крошкой, песком и прочим строительным мусором. Я ему не мешал и ни о чем не спрашивал. Его действия были похожи на те, когда он искал баллоны с кислородом в Чермете. После получаса поисков он, наконец, остановился перед какой-то дверью, присел на валявшуюся рядом металлическую балку, весело посмотрел на меня и облегченно вздохнул.

— Здесь.

— И что же?

— Вход в Космоцентр.

Заявление было бредовое и ничем пока не подтвержденное. Но, раз мир свихнулся, то все могло быть, поэтому я не очень и удивился. Кроме того, я это каким-то образом знал и без него. Но это было не мое знание. Словно, мне кто-то подсказывал.

— Спроси меня, почему я так решил.

— А скажи-ка мне, Пров, почему ты так решил?

— Потому что для строящегося здания нужны стройматериалы.

— В самом деле, — согласился я.

— А строительные материалы должны откуда-то поступать.

— Логично.

— Извне к этом зданию ничего не подвозится. Никаких следов машин. Почти никаких... Оно стоит как на острове. Но стройматериалы, тем не менее, откуда-то поступают. Если они не возникают из ничего, то это можно сделать только изнутри. Механизмов здесь не очень много, и кое-что, даже многое, они тащат волоком. По этим следам мы и нашли с тобой Космоцентр Фундаментала.

Я присмотрелся. Кажется, он был прав. Вот здесь волокли что-то тяжелое, полоса в мусоре хоть и затоптана изрядно ногами строителей, но все же видна. Да и куч с песком и цементом здесь больше, чем в других помещениях. Здесь, в одной из внутренних стен здания, была дверь, а с другой стороны стены никакой двери вовсе и не было. Но, чтобы понять это, нужно было изрядно поплутать по лабиринтам комнат и залов.

— Боюсь, что эта дверь не заперта, — сказал Пров.

— Действительно. Если она заперта, то нам бояться нечего.

— Не смейся, Мар. Мы прошли мир, созданный без-образным, а теперь стоим на пороге своего мира. И я не знаю, чем нам грозит вступление в него. Да и ему самому...

— Если мне не изменяет память, мы последние дни только и делали, что куда-то вступали, не представляя себе последствий наших действий. Или ты полагаешь, что нас уже ничто не ведет и мы обладаем абсолютной свободой воли?

— Мне сложно это объяснить, Мар... Нас, конечно, кто-то опекает, направляет, но идти по этому направлению или нет, можем решить только мы сами.

— И что же ты решил?

— Пойдем, если ты не против.

— К чему весь этот разговор, Пров. Или ты знаешь больше меня, но не договариваешь, или наш разговор не имеет смысла.

— Я знаю и больше и меньше, так же, как и ты. Но мои скороспелые предположения подождут. Так что, открываем? Учти, что в этом Космоцентре я не ориентируюсь. А ты, наверняка, обошел его вдоль и поперек. Так что, веди.

Я подошел к двери и толкнул ее. Дверь скрипнула, подалась и открылась. Шум невероятного, невозможного города в последний раз ударил по ушам и все смолкло.

Мы с Провом очутились в абсолютной темноте. Можно было попридержать дверь открытой, но мой друг уже снова шел куда-то и, ориентируясь по его шагам, вытянув вперед руки, чтобы не наткнуться на что-нибудь, я осторожно двинулся за ним. Через несколько шагов я вынужден был остановиться, потому что шорохи шагов Прова раздавались то с одной стороны, то с другой. Окликать его я не стал, ведь он, наверняка, как всегда, знал, что делал.

И вот впереди возник свет, неяркий, искусственный. Он проникал через открытую дверь, чуть освещая нечто вроде пустого тамбура.

— Веди, — сказал Пров.

Я мигом очутился возле него и мы вошли в коридор. Пров закрыл дверь, изучил ее, оглядел косяки и притолоку и спросил:

— Запомним дверь?

— Таких дверей в Космоцентре я никогда не видел.

— Значит, запомним, — заключил Пров.

Я оглядел коридор, широкой дугой уходящий вправо и влево. Это был и тот и не тот коридор. Тот, потому что по внутренней дуге через равные промежутки видны были двери со знакомыми светящимися индикаторами. И не тот, потому что внешней дуги не было. Вообще ничего не было, кроме той двери, через которую мы вошли. На противоположной двери светилась надпись: "Здесь и только здесь!"